— Так вот ты зачем меня сюда вытащил! — расхохотался Севастьян. — Что за день такой, а? Куда ни кинь — всюду клин, всяко я, получается, старый дурак.

— Мне так не кажется.

— Ты лучше молчи, Максим. Не умеешь ты как следует зад целовать, не дано это тебе. Искренности не хватает. Врешь неплохо, не моргая, а вот подхалимаж точно не твое. Что до Матвея — никто с тебя за него не спросит.

— Точно?

— Клянусь тебе Сажар-звездой, что это так. Говорю и за себя, и за собратьев своих.

А вот это уже серьезно. Сажар-звезду нынче Стожарами зовут, и это созвездие с давних пор для колдунов является тем же, чем Луна для ведьм. Сажар-звезда им и защитница, и источник силы, и заклад для клятвы, которую нарушить нельзя.

— И еще вот что. — Старик склонился над столом, я тут же подался вперед, навстречу к нему. — Если первым слезу добудешь, ты мне позвони, скажи. За тобой тогда пригляд понадобится, чтобы Матвей до нее не добрался.

— Хорошо, — пообещал я, при этом подумав, что это обещание, пожалуй, выполнять не стану. Хрен его знает, как все обернется в этом случае?

— Но если выйдет так, что ты с ним столкнешься, то не тушуйся. Слезу ему к груди приложи и скажи: «Его сила твоя». И все, нет Матвея.

— Да мне уже про это рассказали.

— Но ты позвони, — пытливо глянул мне в глаза колдун, — так надежнее. И зелье я тебе одно хорошее дам, давно у меня лежит, берег его для особого случая. Сильно редкое, оно тебя от Матвея защитит. Пусть ненадолго, но все же. Его мне ворожеи полвека назад за одну услугу отдали.

Ах вот оно что! Теперь понял. Если я ему позвоню, то уж точно с Матвеем столкнусь, он или даже они позаботятся. Напрямую меня настропалить на Верховина нельзя, чтобы под проклятие не попасть, а вот так, обходными путями — чего нет?

Так что, может, и следует к просьбе прислушаться. Матвея все одно надо убирать, чтобы после удара в спину от него не ждать. Не простит он мне того, что я его планы разрушил. Больно вреден и мстителен.

— Договор, — кивнув, пообещал я. — Интерес-то общий.

— Главное, чтобы он тебя не обскакал, — вздохнул Акимыч. — У тебя глаза два, а у него — тыщи.

— Это как?

— Вот так. Он с кем дружбу водит? С Евдокимом-ведьмаком. Как мне сказали, в последнее время то и дело к нему в гости ездит да разговоры разговаривает. А тот что?

— Что? — не выдержав, чуть повысил голос я.

— Ты, поди, с хлеба на воду перебиваешься? — ехидно осведомился у меня колдун. — Последние гроши сейчас отдашь? Что глаза пучишь? По всему выходит, что ты не знаешь ничего, а раз так, то и клиентов у тебя небось вообще нету. Слушай, бревно неотесанное: всякий ведьмак особую склонность имеет к тому или иному знанию. Один змеям точно родной, другой с мертвыми беседы ровно с живыми ведет…

— Севастьян, совесть имей! — возмутился я. — Ты, конечно, больше моего знаешь, но какие-то очевидные моменты…

— А Евдоким птицам хозяин, — перебил меня колдун. — Каких просить может о помощи, каким даже приказывать. Смекаешь, к чему я?

— Этого не знал. Согласен, бревно. А ты еще себя частил, мол, стар да глуп.

— Ну да, как-то сразу полегчало, ты, выходит, куда дурнее моего. Слабое, но утешение.

— Рад, что угодил. — Я поднял руку, подзывая официанта.

— Ты сказал, есть два вопроса, — уточнил колдун. — Второй какой?

— Чего? — Я почесал затылок. — Блин, не помню. А, да! Севастьян Акимыч, а кто такой Щорс? Он из ваших? Или чьих? Иначе отчего за ним стелется кровавый след?

Хм. Вот чего такого я спросил? Почему этот старый хрен глаза ладонью прикрыл и тяжко вздохнул?

Мы расстались там же, где и встретились.