— Спасибо тебе, эффенди, — теперь уже абсолютно без наигрыша сказал я. — Должен буду.

— Не будешь, — мягко произнес Анвар. — Я обещал — твоя женщина под моей защитой. В тот день, когда я нарушу такое обещание, то сразу, разбежавшись, прыгну со скалы прямо в море. Потому что зачем тогда жить? И не волнуйся насчет последствий. Твою ханум двадцать человек в тот вечер видели в баре, где она пила самбуку и танцевала. Еще двадцать подтвердили полиции, что тот аптал поднимался в свои покои один. И сыщикам, что наняла семья покойника для расследования, тоже. Да и тело его родные уже увезли на родину.

Вот как после такого часы не добыть? Да никак. Жди, Анна Христофоровна. Еду. Хотя когда старушка с вот таким отчеством, то точно грядет трудный разговор. С Петровнами и Сергеевнами куда проще общий язык найти…

Глава 15

— Опаздываешь, — недовольно заявил Баженов, когда я уселся в его «Санта-Фэ», припаркованную в одном из переулков, расположенных рядом с клубом Саркисяна. — Вот конкретно не люблю непунктуальных людей. Тебя до сего дня таковым не считал, теперь сомневаться начал.

— Виноват, — покаянно вздохнул я. — Исправлюсь.

А как бы я успел вовремя, если мне пришлось неслабые такие петли по городу закладывать? Да еще наверняка штрафов на немаленькую сумму накапает. Нет, изначально времени было как бы даже с запасом, да больно старушка оказалась непростая и хваткая, несмотря на то что годков ей натикало сильно немало.

Сначала Анна Христофоровна долго не хотела в дом пускать, несмотря на все мое обаяние и неслабые коммуникативные навыки, даже чуть полицию не вызвала. Но это ладно, бабули нынче ученые, абы кому не верят, да и дом тот бьется под понятие «полная чаша». Затем, осознав цель моего визита, она все же разрешила попасть внутрь, где неслабо так на мне потопталась, рассказывая о том, что часы эти не просто так, это семейная реликвия, перешедшая ей от папы, а тому от деда и так далее, потому сама мысль о расставании с ними кощунственна. Мол, никаких денег не хватит ни у меня, ни у кого-то другого, чтобы выкупить то, что цены для нее лично в принципе не имеет. И все это изрекалось надменно, не сказать пафосно, сквозь прищуренный глаз. Мне же осталось только сидеть, слушать и обтекать.

Но все же моя в результате взяла. Хотя, по чести, эту победу можно и пирровой назвать, то есть такой, в которой потеряно больше, чем приобретено, ибо цену за коллекционные ходики пришлось заплатить куда большую, чем они стоят. Я пока сидел и слушал пространные речи вредной бабули, приметил, что по стенам у нее неплохие такие картины развешаны, причем, похоже, подлинники, и среди них немало полотен итальянских мастеров XVII–XVIII веков. Вот прямо упор на них делался. И когда Анна Христофоровна на минуту замолчала, для того чтобы дух перевести, я напрямую у нее спросил:

— А что же Караваджо я у вас не вижу? Грациани есть, Дандини наблюдаю, а великого классика нет?

— Молодой человек! — отчего-то возмутилась старушка, аж со стула вскочила. — Как вы себе это мыслите? Караваджо — гений! Он реформировал итальянскую… Да нет, мировую живопись!

— И что? — удивился я такой реакции. — По этой причине его работы не могут находиться в частном владении? И висеть, например, вон на той стене? Есть какой-то запрет?

— По этой причине они слишком дороги для того, чтобы оказаться в моей коллекции, — снова уселась Анна Христофоровна.