Изменить размер шрифта - +
Запершись один в фехтовальном зале Палаццо Коммунале, он часами изматывал себя, бросаясь со шпагой на учебные чучела, пока боль не вытесняла из его тела и мозга все другие мысли и чувства.

 

Он понятия не имел, сколько времени длился этот поединок. Кожаное чучело хранило следы его яростных выпадов. Тело обливалось жгучим липким потом, но ему почти удалось отогнать своих невидимых врагов.

Он услышал, как открывается дверь фехтовального зала, и уже собирался отругать солдата, который отвлекал его вопреки приказу. Но его удивление было столь велико, что слова застряли в горле. Перед ним в своей большой красной шляпе стоял не кто иной, как сам кардинал Сен‑Мало.

С улыбкой на устах французский посол подошел к наемнику и протянул ему пухлую руку. Малатеста не стал целовать подставленный ему перстень. Ничуть не смущенный таким проявлением враждебности, прелат опустил руку, свесив ее вдоль своего жирного брюха.

Несколько долгих мгновений оба пристально смотрели друг на друга, пока Сен‑Мало не счел нужным объяснить свой визит:

– Я так долго искал вас, Малатеста. Еле нашел.

Насмешливая искра промелькнула в глазах наемника.

– Сюда действительно редко заглядывают служители Церкви. Зачем вы хотели меня видеть, Ваше Преосвященство?

– Ради нашего общего блага я пришел предложить вам соглашение.

Он не успел пошевелиться, как конец шпаги Малатесты коснулся его сонной артерии. Наемник чуть нажал, и клинок поцарапал кожу кардинала, чье лицо слегка покраснело.

Ледяной взгляд Малатесты скрестился со взглядом кардинала.

– Мне трудно поверить, чтобы у нас могло быть что‑то общее, Ваше Преосвященство. Тем не менее я вас слушаю. И не забывайте, что сейчас ваша судьба в моих руках.

– Постарайтесь видеть дальше кончика вашей шпаги, Малатеста! Я пришел в этот вонючий зал, чтобы говорить не о моей судьбе, а о судьбе вашего города. Ответьте мне на простой вопрос: когда закончится весь этот маскарад и город обретет свое былое величие, неужели вы не захотите занять в нем место, достойное ваших способностей?

В глазах воина отразилась растерянность. На какой‑то миг уверенность прелата поколебала его решимость. Едва заметным жестом он ослабил нажим шпаги.

– Что это означает?

– Взгляните же правде в глаза! Без армии вы ничто. Любой может взять город меньше чем за неделю. Папа и император сделают это очень быстро, едва им представится такая возможность. Однако мой король предпочитает переговоры завоеванию. Я напрасно пытался убедить его, что вы не заслуживаете такого снисхождения, но он ничего не желает слышать…

Искушенный в ораторском искусстве, кардинал сделал короткую паузу, а затем продолжил свое доказательство:

– Если вы не хотите потерять независимость, вам не обойтись без нашего покровительства. Само собой разумеется, вам придется изгнать всех тех, кто противостоит нам…

– Гонфалоньера…

– И главных его сторонников, разумеется. Не говоря уже о Савонароле, до которого папа очень хотел бы добраться. Мне доводилось слышать, что у него по поводу этого проклятого монаха весьма жестокие замыслы. Думаю, ему было бы приятно, если бы этого бунтовщика поджарили на костре.

– Полагаю, что, способствуя воплощению этих фантазий, вы заметно улучшите свое положение в папской курии…

– О чем вы, сын мой? Как служитель Церкви может лелеять столь честолюбивые земные помыслы? Успокойтесь, мои устремления исключительно духовны. Савонарола поносит католических сановников, упрекая их в том, что их проповеди расходятся с делами. Его простодушие было бы трогательным, не будь оно столь опасным! Наше назначение в том, чтобы нести Слово Божье в мир, а не в том, чтобы следовать ему в жизни. В сущности, то, что мы заблудшие овцы, почти не имеет значения в глазах Создателя! Единственное, что действительно важно, – это чтобы Его голос звучал над миром.

Быстрый переход