О да, теперь я вновь могла быть счастлива. Я просыпалась по утрам с легким сердцем. Мой брак еще не завершился. Мне было, ради чего жить.

Я написала Матильде, уверив ее в том, что мадам Ламбар — лучшая акушерка во всей округе, и так как она сама вызвалась присматривать за мной, то лучше всего положиться на нее. Этот ребенок особенно дорог нам ввиду обстоятельств, связанных с его появлением на свет. Я решила не идти на неизбежный риск, связанный с переездом. Я полностью доверяю мадам Ламбар и уверена: ребенок будет вне опасности.

Гонцы прибывали в замок и отправлялись из него. Мои родители были в восторге.

Отец писал, что ситуация меняется коренным образом и надежда крепнет.

«Новости с родины звучат обнадеживающе. Эдвин сумел прислать ценную информацию. От его кузена, ведущего столь важную работу, продолжают поступать хорошие известия.

Моя дорогая дочь, может случиться так, что к моменту рождения твоего ребенка окончательно созреет решение короля вернуться в Англию. Какой радостью стало бы это для всех нас!»

В его словах сквозила небывалая уверенность, а он был человеком, реально смотревшим на вещи. Поэтому можно было считать наши надежды обоснованными.

Я начала мечтать о будущем.

Мой ребенок должен был появиться на свет в январе следующего, тысяча шестьсот шестидесятого года.

Теперь дни летели быстро. Просыпаясь по утрам, я чувствовала себя совсем иначе, чем раньше. Мне даже нравились те мелкие неудобства, которые доставляет беременность. Я начала отмечать дни и месяцы в предвкушении момента, когда смогу взять на руки свое дитя.

Настроение ожидания пронизывало весь замок. Главной темой разговоров было: «Вот когда появится ребенок…» Я приступила к подготовке приданого для малыша под руководством Жанны, оказавшейся неплохой портнихой. И хотя мне трудно было хвастать успехами в этой области, я получала огромное удовлетворение от своей работы.

Детям сказали, что в доме ждут появления нового младенца, и тогда они станут его дядями и тетей. Это привело их в неописуемый восторг, в особенности Фенна, самого младшего в семье, который впервые ощутил значимость собственной персоны. Каждый день он спрашивал, не родился ли малыш, не стал ли он уже дядей.

Когда я работала, Харриет любила сидеть возле меня и для приятного времяпрепровождения иногда читала мне разные пьесы в лицах Любили послушать ее и дети. Сама Харриет тоже изменилась. Я не могла точно определить характер этих изменений: может, она просто стала более задумчивой, стала как-то более плавно двигаться и, на мой взгляд, слегка располнела.

Она была озабочена тем, что, судя по всему, не понравилась моей матери, и выспрашивала меня о том, какие именно вопросы задавала мне мама. Упоминала ли я д'Амбервиллей?

— Не называя их имен, — отвечала я. — И всего лишь сказала, что ты была вынуждена уйти от них, потому что один из сыновей начал ухаживать за тобой.

Я видела, что Харриет встревожена.

Помню, на дворе стоял июль, жаркий и душный, и я чувствовала какое-то умиротворение, зная, что причиной тому — ребенок, которого я жду.

Пришло письмо от матери.

«Дорогая Арабелла!

Какие прекрасные новости! Я уверена, что ты сумеешь позаботиться о себе и что мадам Ламбар поможет тебе в этом.