Когда он высказал все, что думал, Розалинд только и сказала:

— Почему бы тебе не вернуться? Лоуренса не стоит оставлять одного, а я не хочу выслушивать, как ты ее защищаешь.

Когда он привез Лоуренса домой, было за полночь и Розалинд уже лежала в постели. Поскольку настроения поговорить у нее явно не появилось, он потихоньку залез под одеяло рядом с ней и выключил свет, радуясь, что она не станет допрашивать его, как прошел день. Тот факт, что он нашел общий язык с сестрой и зятем Лизы, вполне мог оказаться последней каплей для их жалкой пародии на брак. А если нет, то на нем наверняка поставило бы крест убийственное открытие, что Полли, одна из ближайших подруг Лизы, приходится троюродной племянницей Оливии. Как вообще могло прозвучать в разговоре имя его любовницы, обязательно захотела бы знать Розалинд. И, признайся он, что сам его назвал, как только Полли сказала, что выросла в Кейптауне, это окончательно убедило бы Розалинд, что он не перестает думать об Оливии.

А он и в самом деле думал, и теперь как никогда часто.

Джерри искренне верил, что со временем станет легче, что спустя восемнадцать месяцев тоска притупится, а сокрушительное чувство вины затихнет до невнятного ворчания совести. Живы ли его чувства к Оливии просто потому, что Розалинд не способна его простить, или он просто слаб и боится разорвать брак, хотя держаться в нем уже не за что?

Эти гнетущие мысли жгли его, будто каленым железом по открытым ранам. Хотя Розалинд ничего не делала, чтобы ему захотелось остаться, а Оливия готова была принять его с распростертыми объятиями, уйти из семьи значило бы уйти от сына, и, пусть казалось, что он ничего не значит для Лоуренса, Джерри сомневался, что когда-нибудь сможет его бросить. С другой стороны, у Лоуренса всегда будет Дэвид, и, возможно, если он, Джерри, уйдет, Розалинд приложит больше усилий и наладит отношения с Лизой, хотя бы для того, чтобы отец остался в ее жизни.

Все эти и многие другие мысли вертелись в голове у Джерри, когда он поставил машину на долгосрочную парковку в аэропорту Хитроу и зашагал в пункт сбора донесений терминала 5. Казалось, не успевало его решение оформиться, как прилив сомнений опять отбрасывал его назад, а к тому времени как начинал вырисовываться новый путь, трещины в его совести разверзались и заглатывали его. Джерри был уверен, что, если бы не он летел сегодня в Кейптаун, его растерянность не усугублялась бы чувством, будто решение нужно принимать сейчас же и окончательно, иначе... Иначе что? Он не мог ясно этого выразить, но его пронизывало ощущение, что нужно скорее что-то делать, пока не стало слишком поздно для всех.

Их свадебное путешествие явно не дотягивало до звания лучшего медового месяца всех времен и народов. Честно говоря, ему было настолько далеко до этого высокого статуса, что оно вполне могло побороться за звание худшего. Казалось, почти ничего не складывалось как надо — еще с той минуты, когда они в первый день свернули с М-6 и Дэвид сорвался, потому что не мог вспомнить, куда они едут. Как можно было забыть, куда они едут в свой медовый месяц?!

— Но ты наверняка записал это где-нибудь, — возразила Лиза. Из-за дождя, который начался в районе Бирмингема и до сих пор не прекращался, ее тон уже тогда был достаточно раздраженным. И если бы оказалось, что им негде остановиться на ночь, она бы разозлилась не на шутку.

— Если так, мы бы знали, куда едем, верно? — огрызнулся Дэвид. — Должно быть, я забыл записи в портфеле.

— И что нам теперь делать?

— Не знаю.

Удержавшись от сочного ответа, Лиза отвернулась и стала смотреть в окно, а они тем временем продолжали двигаться в сторону Уиндермира — самого крупного озера в национальном парке «Озерный край».