— Тебе нужно расслабиться, — сказал Джерри. — В последнее время ты такая взвинченная, что я начинаю волноваться, как бы ты не ушла в штопор без возврата, а меня не будет рядом, чтобы нырнуть следом и спасти тебя...

Неуверенная улыбка начала смягчать ее взгляд.

— Почему бы нам не посидеть в саду? — сказала она. — Никаких разговоров, никаких споров, ничего, только я и ты, как раньше...

Выключив телевизор, Джерри встал и, взяв Розалинд за руку, повел к гамаку, с которого открывался вид на озеро. Они провалились в него, по-прежнему не разжимая рук, и начали легонько раскачиваться взад-вперед.

Когда Розалинд наконец почувствовала, что узлы внутри нее начинают распутываться и Джерри тоже расслабляется, она откинула голову назад и закрыла глаза. Ах, если бы такое бывало чаще: ни страха, ни людей, которые вечно вклиниваются между ними! Иногда их прежняя близость казалась Розалинд призраком, который улетал все дальше и дальше и скоро должен был скрыться за горизонтом. Ей не хотелось его отпускать, она отчаянно пыталась за него зацепиться, но, однажды безоглядно доверившись Джерри, она просто не могла решиться на это снова.

Почувствовав, что он придвигается ближе, Розалинд позволила обнять себя и положила голову ему на плечо. Интересно, о чем он думает? Счастлив ли он быть здесь, проводить с ней время перед следующим вылетом? Потом, не в силах сдерживаться, Розалинд засомневалась, не объясняется ли его нежность тем, что в ближайшие двадцать четыре или сорок восемь часов он собирается предать ее снова. Она попыталась заглушить подозрения и поверить, что им движут искренние и чистые побуждения, что здесь нет никакой фальши, но это было тяжело, так тяжело.

— Тебе хорошо? — тихо шепнул Джерри.

— М-м-м, — промурлыкала Розалинд, притворяясь сонной.

Ее успокаивала мысль, что сегодня Джерри летит в Сан-Франциско, где они провели часть медового месяца, прежде чем отправиться на Гавайи. Каким идеальным все казалось тогда, каким простым и искренним!

Почему он это сделал? Что толкнуло его к другой женщине и как это могло так долго продолжаться, не вызывая у нее ни тени подозрения? Именно собственная наивность продолжала больше всего донимать Розалинд. Ведь если Джерри однажды умел так убедительно ее обманывать, где гарантия, что он не делает этого снова?

Она заерзала, устраиваясь поудобнее, и положила руку Джерри себе на колени.

Прошлой ночью, когда она рассказала ему о визите отца к терапевту, дело опять закончилось ссорой. Начали они, разумеется, спокойно, Джерри даже серьезно забеспокоился.

— С ним все в порядке? — спросил он.

— По-видимому, да, но на «Времени вопросов» он не появился потому, что у него случилось, как он выразился, помрачение ума, вызванное стрессом.

Джерри выглядел сбитым с толку.

— Подробнее он объяснять не стал, сказал только, что сдавал анализы, которые подтвердили, что физически он в порядке.

— Ну, это хорошо, верно?

— Конечно, но меня волнует причина стресса. Не надо, не смотри на меня так, выслушай, пожалуйста, что я скажу. Сегодня утром я говорила с Майлзом, и он сказал, что ее уволили. При таких обстоятельствах давление на папу, конечно, усилилось...

— Розалинд, ты делаешь поспешные выводы...

— И о ней, — упрямо продолжала она, — всплывают кое-какие сведения, которые могут создать папе серьезные проблемы.

— Ты уже говорила мне об этом, и я тоже повторю... Твой отец не ребенок и не слабоумный. Он придумает, как решить проблемы...

— Откуда ты знаешь, если даже понятия не имеешь, в чем они заключаются?

Джерри выбросил вперед руки.