Долго ли он был не в состоянии взять себя в руки? Придя наконец в чувство, он осознал, что достаточно долго, чтобы на какое-то время провалиться в сон или даже потерять сознание. Посмотрев на часы и проверив ежедневник, он понял, что сильно подвел людей и что Лиза, Розалинд и Майлз сейчас наверняка лихорадочно пытаются до него дозвониться. В тот момент он не мог с ними говорить — нужно было определиться, что он им скажет, придумать историю, которая бы их не насторожила, и не потому, что ему хотелось врать, а просто потому, что он понятия не имел, как объяснить правду.

Карен Кнойл, терапевт Дэвида и старый друг семьи, пожурила его за упадочнические настроения, когда в прошлую пятницу он попросил срочно его принять. Она даже умудрилась развеять его шутками и подтруниванием за то время, которое Дэвид провел у нее. Но ее радужный прогноз, что на поверку все его проблемы окажутся пустяками, которые быстро решатся, если он немного оградит себя от стрессов и расслабится во время медового месяца, не помешал тучам сгуститься в последующие дни. Дэвиду все труднее было сосредоточиться, потому что он волновался о близких людях и о том, как они будут обходиться без него, если оправдаются его худшие страхи: у него в мозгу растет опухоль или он каким-то образом подхватил вирус, способный сделать его инвалидом.

Теперь, сидя в одном из своих любимых мест, греясь на солнышке и наблюдая, как Лоуренс играет с Люси, Дэвид волновался о том, как горько будет Лизе, если придется отменить свадьбу. Если выяснится, что он в самом деле настолько болен, насколько этого боится, нельзя позволять, чтобы она губила свою жизнь. Это было бы несправедливо, она заслуживает гораздо большего. Неужели судьба окажется настолько жестокой, чтобы, сведя их наконец вместе, так безжалостно разлучить?

Нервное напряжение разрядилось, казалось, прямо в сердце, когда айфон завибрировал от входящего звонка. Чувствуя, что мир вокруг ускользает в другое измерение угасающего звука и меркнущего цвета, Дэвид попытался взять себя в руки, вынимая мобильный из кармана и глядя на экран.

Звонила Карен, и, пока мужество не оставило его, он быстро принял вызов. Если она попросит прийти на прием, он сразу поймет, что новости плохие.

— Прости, я немного позднее, чем обещала, — сказала она, — совсем забегалась сегодня, а рабочий день все не кончается. Но тебе о моих проблемах слушать ни к чему, и, надеюсь, ты настроен только на такие слова: хорошие новости, мой друг. Все чисто. Твой организм работает как часы, и никаких незваных гостей или таинственных инфекций, над которыми любят поломать головы умники от медицины, в нем не обнаружили. Кровяное давление слегка повышено, но я отношу это на счет того самого стресса, вызвавшего помрачение, которое ничем, кроме стресса, не объяснишь. Порочный круг, одним словом.

— Значит, это всего лишь стресс? — проговорил Дэвид, не осмеливаясь ей верить. — Ничего больше?

— Не люблю повторять заезженное «я же тебе говорила», но я же тебе говорила. Стресс перерастает в настоящего монстра, когда ему есть куда впиться клыками. И давай смотреть правде в глаза: тебе за последние несколько лет крепко досталось. Ухаживать за Катриной было нелегко, я понимаю, и ее кончина стала для тебя страшным ударом. Если в двух словах, дружище, то внутри тебя идет грандиозная битва эмоций, начиная от горя и заканчивая предсвадебным ликованием, а тут еще фривольные наскоки профессионального давления, проблемы избирательного округа, особенности психики внука, переезд и стремление постоянно угождать всем, кто вокруг тебя... Вот это да! Я всего лишь перечислила, а мне уже хочется взять тайм-аут.

Рассмеявшись непринужденнее, чем ему удавалось в последние несколько дней, Дэвид сказал:

— Не уверен, утешил или испугал меня взгляд на собственную жизнь твоими глазами, но, если ты говоришь, что я не разваливаюсь на части и не спускаю лодку на воды Стикса, могу заскочить и увлечь тебя на руках в лучи заката.