— Да, все хорошо, — солгала она, заставляя себя говорить ровным тоном. — Просто хотела узнать, приедешь ли ты в субботу на ланч.

Повисшее в трубке молчание, в общем-то, не удивило, но все равно больно ранило.

— Милая, — мягко проговорил Дэвид, — я наверняка говорил тебе, что на этих выходных мы с Лизой переезжаем в новый дом, но если ты хочешь к нам заглянуть...

— Нет, нет, — перебила она. — Не хочу быть помехой.

— Ты не будешь помехой. Ты нас очень порадуешь, если приедешь.

— Тебя — да, не сомневаюсь. Как бы там ни было, — поспешила она продолжить, — если передумаешь, можешь к нам присоединиться — получится замечательный семейный обед: завтра возвращается Джерри, Ди тоже свободна. — Неужели он в самом деле забыл? Ей не хотелось в это верить. — Лоуренс, разумеется, будет счастлив тебя видеть, особенно если ты... если ты привезешь собаку.

Откашлявшись, как это обычно бывало, когда он чувствовал себя неловко и хотел сменить тему, Дэвид сказал:

— Он поехал сегодня в музей?

— Да, поехал, и я уверена, что вернется под впечатлением. Помнишь прошлый раз, когда мы водили его в зоопарк? Следующие пару недель он так часто повторял список животных, что в конце концов мы все заучили его наизусть.

Смеясь, Дэвид сказал:

— Мы тогда отлично провели день. Насколько я помню, Джерри тоже был с нами.

Розалинд шумно сглотнула.

— И мама, — шепотом добавила она. Потом, силясь подавить тоску, она заставила себя говорить веселее: — Она так брезгливо кривилась в террариуме, что Лоуренс расхохотался до того громко, что нас попросили уйти, так как мы мешали остальным посетителям. А потом нам пришлось вернуться, потому что она потеряла сережку.

— Ах да, сережка, — рассмеялся он.

Розалинд тоже улыбалась.

— Ты нашел ее и нацепил на ухо и все ждал, когда кто-нибудь из нас заметит.

— А вы, бесенята, прикидывались, что не видите. Я расхаживал по зоопарку с ярко-оранжевой побрякушкой на ухе, наивно полагая, что очень остроумный и сыграл с твоей мамой блестящую шутку, а на самом деле вы всей честной компанией потешались надо мной. Если бы мой маленький защитник Лоуренс не заметил, я бы, наверное, до сих пор с ней ходил.

Прыснув со смеху, Розалинд сказала:

— Помнишь, как ему потом нравилось носить ту сережку? Его ужасно дразнили в школе.

Она уже дошла до «Мад-Дока» и поднималась по ступенькам в кафе. Любители утреннего кофе уже разошлись, а для ланча было рано. Выбрав столик у окна, в окружении подвешенных к потолку велосипедов, она заказала латте без кофеина и посмотрела на гавань.

— Интересно, — проговорила она, отворачиваясь, чтобы ее не услышали люди в кафе, — ты в последнее время не заходил к маме на могилу?

Хотя Розалинд заранее знала, каким будет ответ, она расстроилась даже больше, чем ожидала, когда Дэвид сказал:

— Должен признаться, я уже давно там не был. Надо сходить.

Да, надо.

— И скоро ты пойдешь?

— Конечно, скоро.

Ей опять пришлось шумно глотнуть. Чувствуя себя до боли напряженной, она сказала:

— Когда пойдешь, не бери с собой ее, хорошо?

Он ответил не сразу, и Розалинд почти не сомневалась, что ее намеки наконец достигли цели.

— Милая, мне жаль, что тебе сегодня грустно, — ласково сказал Дэвид. — Я должен был позвонить...

Но не позвонил!

— Сегодня ей исполнилось бы пятьдесят два, — проговорила Розалинд, и ее глаза налились слезами.

— Розалинд, что я могу сказать? Тут столько всего происходит...

— Помнишь, — не слушая его, продолжала Розалинд, — как вы всегда устраивали двойные вечеринки на наши дни рождения? Днем — для детей, а вечером — для родителей, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы их совмещать.