Вообще-то, это было преувеличением. Теперь каждая свободная минута посвящалась подготовке к торжеству, но Тони каким-то чудом умудрялся вклиниваться в паузы, крутиться рядом с вопросами или шагать рука об руку с решениями, как будто — упаси бог! — был неким фантомным гостем, который мог в самый неподходящий момент трансформироваться в страшную реальность.

— Он такого не сделает, правда? — говорила она Брендану, своему теперь уже бывшему редактору, который был единственным человеком, кому она могла довериться на столь поздней стадии. Эми придет в бешенство, если услышит, что хотя бы слабая тень Тони Соммервиля еще блуждает в мыслях сестры. А мать, наверное, так растревожится, что доведет себя до какого-нибудь приступа. Что до остальных друзей, им пришлось бы слишком долго объяснять, почему она вообще думает о Тони в такую минуту, и поэтому игра не стоила свеч, даже если бы у нее было время, а его не было.

— Дорогая, он полетел за покупками в Пекин, — сказал ей Брендан, — и, насколько я знаю, пробудет там до конца августа, так что не волнуйся, ты в безопасности.

— Я не могу допустить, чтобы он испортил мне свадьбу, — твердила Лиза. — Дэвид чудесный человек, такой добрый и щедрый... Он не заслужил, чтобы что-то пошло не так...

— Я же говорю, дорогая...

— Мы снова вместе. Теперь я понимаю, что он — это все, о чем я мечтала. Нет, это не зачеркивает того, что было у меня с Тони, потому что у нас тоже бывали восхитительные минуты, иногда, но с Дэвидом... Это особенные отношения. Знаешь, как бывает, когда проделываешь такой долгий путь назад?

— Да, верно, — слегка озадаченным тоном ответил Брендан.

— Так что, если Тони свяжется с тобой и спросит обо мне хоть что-нибудь, ты ответишь, что не знаешь, кто я такая, какого числа выхожу замуж, куда еду на медовый месяц и где буду жить. Ты будешь нем как могила, хорошо?

— Хорошо. И ты говоришь мне все это, потому что...

— Потому что... Черт возьми, Брендан, ты не хуже меня знаешь Тони Соммервиля и его фокусы, и сейчас ни то ни другое абсолютно неуместно и ненужно. Я любила его, признаюсь, но для меня это уже в прошлом, и хотелось бы, чтобы для него тоже. И если ты вдруг будешь разговаривать с ним раньше меня, пожалуйста, передай, что я надеюсь, он будет очень счастлив с миссис Оверол, потому что...

— Миссис... кто?

— Оверол. Такая, знаешь ли, уборщица в антикварной лавке. Меня не так-то легко обмануть, Брендан, и, откровенно говоря, этот разговор слишком затянулся. Я больше не хочу тратить время на то, чтобы думать и волноваться о нем, потому что у меня и без того полно дел перед...

— Лиза, где ты?

Она огляделась по сторонам.

— На Старой Бонд-стрит, рядом с цветочным киоском, а что?

— Зайди в ближайшее кафе или бар, побалуй себя чашечкой хорошего горячего чая или очень большим стаканом вина и успокойся, ради бога.

Лиза резко остановилась и сказала:

— Ты прав. Я говорю, как истеричка, да?

— Немного. Но думаю, это вполне естественно — предсвадебное волнение и все такое.

Она посмотрела на дизайнерские магазины и снующих туристов и, когда реальность окружающего мира начала снова обретать ясные очертания, сказала:

— Я несу платье подружки невесты для племянницы, банку лаймового мармелада и чай с особенными добавками для будущего мужа, а еще модное нижнее белье, которое только что купила для медового месяца. И при всем при этом я стою здесь и разговариваю с тобой о Тони Соммервиле. Я потеряла нить, верно?

— Похоже на то, дорогая.