Мма Макутси кивнула. Она поняла. Любой тонко организованный африканец знал, что имеет в виду мма Рамотсве. После смерти мы не покидаем место, где жили. Мы по-прежнему там, там наш дух. Он никогда не уйдет. Белые люди этого попросту не понимают. Они называют это суевериями, считают нашу веру следствием невежества. На самом деле это они невежественны. Если они не понимают, что человек есть частичка окружающего мира, значит, это они слепы, а не мы.

Мма Макутси налила чай и протянула мма Рамотсве ее чашку.

— Вы скажете об этом американке? — спросила она. — Миссис Куртин, наверно, захочет знать, где тело. «Покажите мне точное место, где находится мой сын». Вы же знаете этих людей. Она не поймет, если вы просто скажете, что он где-то там, а указать место не сможете.

Мма Рамотсве поднесла чашку к губам и посмотрела на секретаршу. Проницательная женщина, подумала она. Понимает образ мыслей американки и то, как трудно будет объяснять подобные вещи женщине, воспринимающей лишь принятую в ее обществе научную точку зрения. Американцы — очень умная нация. Они посылают ракеты в космос, изобретают машины, которые думают быстрее людей, но этот ум делает их слепыми. Они не понимают других людей. Они уверены, что все смотрят на вещи так же, как они, и в этом они не правы. Наука — лишь часть истины. Существует много других вещей, которые делают мир таким, каков он есть, и американцы частенько их не замечают, хотя эти вещи всегда здесь, под самым их носом.

Мма Рамотсве поставила кружку на стол и опустила руку в карман платья.

— Еще я нашла вот это, — сказала она, доставая сложенную газетную вырезку и протягивая ее секретарше. Мма Макутси развернула картинку и разгладила на столе. Несколько секунд она рассматривала ее, потом перевела взгляд на мма Рамотсве.

— Очень старая, — сказала она. — Лежала там?

— Нет. Висела на стене. Там были и другие бумажки, приколотые к стенке. Их уничтожили муравьи.

Мма Макутси снова посмотрела на снимок.

— Здесь есть имена, — заметила она. — Цефас Калумани. Освальд Ранта. Мма Солои. Кто эти люди?

— Они там жили. Должно быть, как раз в то время.

Мма Макутси пожала плечами.

— Даже если мы разыщем этих людей и поговорим с ними, — сказала она, — что это изменит? В свое время полиция их допрашивала. А может, миссис Куртин тоже с ними разговаривала, когда приезжала в первый раз.

Мма Рамотсве одобрительно кивнула.

— Совершенно верно, — подтвердила она. — Но эта фотография кое о чем говорит. Посмотрите на их лица.

Мма Макутси изучала пожелтевшую фотографию. На переднем плане стояли двое мужчин, рядом с ними женщина. Сзади — мужчина с нечетким лицом и женщина вполоборота к фотографу. Имена на подписи относились к первым трем. Цефас Калумани был высокий мужчина, сухопарый и на вид немного нервный. Такой человек на любой фотографии смотрелся бы странно. Мма Солои, стоявшая рядом с ним, сияла от удовольствия. Это была надежная женщина, трудолюбивая тсвана, способная содержать большую семью. Ее жизнь — работа, она весь день занята уборкой: подметает двор, чистит дом, моет и обихаживает детей. Это был портрет героини. Непризнанной, но героини.

Третий человек, Освальд Ранта — совсем другой. Хорошо одетый, изящный. Он был в белой рубашке с галстуком и, как и мма Солои, широко улыбался в камеру. Но улыбка у него была иная.

— Посмотрите на этого человека, — сказала мма Рамотсве. — На Ранту.

— Он мне не нравится, — откликнулась мма Макутси. — Мне неприятно на него смотреть.

— Вот именно, — кивнула мма Рамотсве.