Если бы у Лилиан хватило дыхания, она бы высказала Харперу Монтгомери все, что думает о его отношении к происходящему. Он говорил так, словно драка была наградой за хорошее поведение. И явно не замечал, что физиономии Трейса доставалось куда сильнее, чем Рэкли. Что ж, возможно, Харпер может стоять и смотреть, как избивают Трейса, но только не она. Рэкли снова ударил Трейса в плечо.

Трейс почувствовал боль в левой руке, затем она онемела. Черт побери! Теперь он не сможет поднять руку. Ему было больно дышать, глаза заливали кровь и пот. Рана в боку отзывалась чудовищной болью. Снова отпрыгнув, он нанес Рэкли удар правой рукой, и звук хрустнувшей переносицы показался ему в этот момент самой сладкой музыкой на свете.

Одновременно его левая рука снова обрела способность двигаться, хотя и продолжала болеть. Сжав ее в кулак, Трейс улыбнулся Рэкли.

– Давай же, сукин сын. Ты ведь не позволишь такой мелочи, как разбитый нос, остановить тебя, не так ли?

С воплем гнева и боли Рэкли кинулся вперед, целясь в грудь Трейса. Краем глаза Трейс заметил какое-то движение. Воспользовавшись тем, что он на секунду отвлекся, Рэкли заключил его в медвежьи объятия и стал сдавливать, подобно удаву. Тогда Трейс обеими руками резко сжал уши Рэкли.

С громким воплем тот разжал объятия. Трейс сделал шаг назад, не отпуская при этом ушей Рэкли.

Снова движение.

Какое-то металлическое клацание.

И вдруг Рэкли, с закатившимися глазами, рухнул навзничь на палубу.

Пораженный и немного раздосадованный тем, что все кончилось так быстро, Трейс поднял глаза и увидел Лилиан. По лицу ее катились слезы, а в руке была зажата огромная чугунная сковорода.

– Она сделала это! – пробормотал стоящий на пристани Харп.

– Что ты, черт возьми, вытворяешь? – закричал на нее Трейс.

– Не смей на меня орать! – закричала она в ответ срывающимся голосом. – Я пыталась помочь тебе.

– Помочь? Да кто я, по-твоему, – двухлетний ребенок, которого должна спасать его мамочка? Никогда больше не вмешивайся в мои драки, женщина, или…

– Что или? – забыв о слезах, Лилиан задиристо вздернула подбородок.

– Я перекину тебя через колено и выпорю, как ты того заслуживаешь.

– Придется позвать на помощь всю полицию штата, ты, чертов сукин сын.

Трейс ответил бы ей что-нибудь, если бы мог оправиться от изумления. Не может быть, чтобы Лилиан действительно произнесла то, что он только что слышал.

Харпер тихонько присвистнул.

Но женщина со сковородой в руках только начинала распаляться.

– Ты только посмотри на себя – весь в крови, словно бык, сбежавший с бойни. А он, – Лилиан указала сковородой на Харпера. – Стоял там и улыбался, как придурок, пока это дерьмо молотило тебя будто боксерскую грушу. Как же я могла не вмешаться?

Что-то вдруг словно оборвалось в груди у Трейса, и он громко рассмеялся, не в силах сдержаться. Чем громче смеялся Трейс, тем сильнее ругалась Лилиан, а чем больше она ругалась, тем заливистей смеялся Трейс.

– Господи, Лили, как я люблю тебя!

Глаза Лилиан сузились.

– Если бы ты перестал смеяться, возможно, это прозвучало бы более убедительно.

– Ну же, – сказал Трейс, подавив наконец смех. – Ты ведь знаешь, что я говорю правду.

Может быть, от того, что спало наконец напряжение; или потому, что теперь Трейс не сомневался, что ему удастся очистить свое имя и он снова сможет вести прежнюю жизнь; а может, все дело было в том, как смотрела на него Лилиан, – словно бойцовая курочка, готовая сразиться с дюжиной дворовых псов, – но только Трейс вдруг рассмеялся еще громче.