— Да как же ты не понимаешь! — чувствуя себя оплёванной, Настя едва удерживалась от слёз. — Ты начинаешь новую жизнь, забирая в неё старые вещи, принадлежавшие другим женщинам! И у тебя хватает наглости передаривать ношеную-переношеную вещь снова и снова?

— Я тебе говорю ещё раз: незачем тратить лишние деньги, если можно обойтись без этого. Зачем все эти глупости? Вещи, выбранные мной однажды, ничуть не хуже тех, что лежат на витринах магазинов сегодня, а некоторые даже и лучше.

— Да как же я смогу носить что-то, принадлежавшее твоим бывшим жёнам?! — из глаз Насти брызнули слёзы. — Ты хоть немного подумай!

— А что здесь думать? Надевай и носи. Кто узнает, кому это кольцо принадлежало раньше? Если ты сама не скажешь — никто, уверяю тебя.

— Достаточно того, что я буду знать об этом! — от обиды и унижения Настя готова была провалиться сквозь землю.

— Зачем такие нервы? — развёл руками Тополь. — Если тебе это неприятно, давай просто уберём все эти вещи на какую-нибудь полку и забудем об их существовании. Тебя никто не заставляет их носить. Если передумаешь, то всегда сможешь ими воспользоваться, если нет — дело твоё и только твоё.

— А женихом ты был щедрее… — попыталась улыбнуться Настя.

— Золотко, не стоит путать туристическую поездку с эмиграцией, — нравоучительным тоном сказал Леонид. — Семейный бюджет — это не игрушки, и не нужно разбрасываться деньгами направо и налево без крайней надобности, потому что богат не тот, у кого много денег, а тот, кто умеет ими разумно пользоваться.

* * *

Дни шли своим чередом, и через какое-то время неприятная история с кольцом стала постепенно уходить в прошлое, оставив в душе лишь лёгкий налёт досады и ещё какое-то непонятное чувство, похожее не то на обиду, не то на брезгливость. Нет, Настя не забыла об этом происшествии. Время от времени перед её глазами помимо воли и желания всплывала алая коробочка с пожелтевшей атласной подушечкой, в центре которой лежало злополучное колечко. Но день ото дня воспоминания эти становились всё туманнее, всё неразличимее, пока наконец не отодвинулись настолько, что память о них перестала вызывать в сердце Насти хоть какие-нибудь эмоции.

Пожалуй, за первые четыре месяца совместной жизни, кроме этой ничтожной неприятности, упрекнуть своего мужа Настёне было в общем-то и не в чем. Всегда внимательный и корректный, Леонид никогда не жалел для молодой жены ласкового слова. Нахваливая подгоревшие котлеты и недосоленные борщи, он неизменно улыбался, и от этой улыбки сердце Насти переполнялось теплом и желанием сделать для любимого что-нибудь необыкновенно приятное и замечательное.

Стараясь угодить мужу, она могла часами наглаживать его брюки и рубашки, забывая о собственной усталости и думая только о том, как он будет выглядеть в той или иной вещи. Чистка обуви, доставлявшая раньше столько отрицательных эмоций, теперь не казалась Насте таким уж отвратительным занятием, наоборот, надраивая до блеска ботинки милого, она получала удовлетворение от своей работы, и время, потраченное на это, потерянным отнюдь не считала.

К инициативе жены Леонид относился весьма положительно. Любить себя — вообще дело приятное и ничуть не обременительное, но ощущение, что твою божественную особу любит кто-то ещё, и любит от всей души, доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие.

Конечно, нет ничего необыкновенного в том, что Насте хотелось ухаживать за ним. Считая себя эффектным мужчиной, Тополь принимал все знаки внимания со стороны жены если не как само собой разумеющееся, то по крайней мере как нечто, являющееся обязательным приложением к данному браку.