— Какая разница? — картинно закатывая глаза, Семён прикрыл ресницы, и на его лице появилось довольное выражение шкодливого кота, удачно слазившего в чужую кладовку за сметаной.

— Подожди, что значит какая разница? — Надежда бросила пачку на середину стола. — Будь так добр, объяснись. Тебе девятнадцать, ты нигде не работаешь, а даже если бы и работал… это же не три копейки.

— Если я скажу, что отдали старый долг, поверишь? — Семён прищурился.

— Ты меня за кого держишь, мальчик? Чтобы получить с кого-то долг, надо сначала дать взаймы, — тяжело припечатала она. — Вот что, хватит крутиться ужом. Мне всё это не нравится. Или скажешь, где ты это взял, или…

— Или что?! — сверкнул глазами сын. — Если уж на то пошло, мне всё это тоже не нравится. По какому праву ты полезла в карман моей куртки? Я тебе давал на это разрешение?! Или, может быть, я попросил тебя об этом?! — Семён прищурился. — Что же ты замолчала, словно в рот воды набрала?

— Ты стрелки-то не переводи, умник! Сейчас речь не об этом.

— Как раз об этом!

— А ну-ка, прикуси язык, салажонок! — тёмно-серые глаза Надежды сверкнули недобрым огнём, и она с силой ударила ладонью по полированной поверхности стола.

Привыкнув видеть от матери только теплоту и ласку и не ожидая от неё такой странной реакции, Семён несколько раз изумлённо моргнул.

— Это ты мне? — потрясённо выдавил он.

— По-моему, нас в квартире двое, — напряжённо сдвинув брови, Надежда снова взяла в руки деньги. — Я слушаю тебя внимательно.

— Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! — медленно подняв голову, Семён зло взглянул на мать.

— Пока ты мне не объяснишь, откуда это, другого тона не будет, — с нажимом произнесла она. — Чтобы собрать две тысячи, нам с Русланом пришлось перевернуть небо и землю, и мне непонятно, откуда в твоём кармане оказалась сумма в тысячу долларов, сумма, которой у тебя не могло быть в принципе!

— Это моё дело! — Тополь исподлобья взглянул на мать. — Я взрослый человек и не обязан отчитываться перед тобой по любому поводу.

— Ах ты, гадёныш! — кулаки Надежды сжались. Побледнев, как полотно, она медленно встала из-за стола. — Хочешь ты или нет, я всё равно об этом узнаю.

— Я ничего не намерен тебе объяснять! — разозлившись, Семён свёл брови у переносицы, и на его лице появилось точь-в-точь такое же выражение, которое Надежда помнила за его отцом в молодости. — К твоему сведению, в моём кармане должна была лежать не одна тысяча, а три, ясно?! — он снова сверкнул глазами. — Да, три, и нечего на меня смотреть, как на врага народа!

— По какому праву ты смеешь повышать на меня голос?! — терпение Надежды лопнуло.

— По тому же самому, по которому ты смеешь обшаривать мои карманы! — не остался в долгу сын.

— Семён! Говори сейчас же, где ты взял эти проклятые доллары, а не то я за себя не отвечаю! — Надежда почувствовала, как к голове прихлынула кровь.

Ещё никогда Семён не видел мать в таком состоянии, и, глядя в её горящие недобрым огнём глаза, он впервые в жизни по-настоящему испугался её взгляда.

— Не кричи на меня! — нерешительно огрызнулся он и тоже поднялся на ноги, пытаясь придать себе уверенности за счёт своего почти двухметрового роста. — До тех пор, пока ты не сбавишь обороты и не перестанешь орать на меня, как на мальчишку, я не собираюсь с тобой ничего обсуждать.