Мельком прислушавшись к голосам, Виталик поморщился.

— Соседка…

Продолжить он не успел.

Данилов даже вздрогнул и уронил на стол свою недопитую рюмку, когда страшно запричитала в дальней комнате Антонина.

Мягко шурша тапочками, Виталик мгновенно выкатился из кухни. Во внезапно наступившей тишине было слышно, как он о чем-то громко говорил с женой, что-то спрашивал соседку. Антонина рыдала, потом опять с силой вскрикнула и уже глуше ровно заплакала. Голос Виталика тоже как-то потускнел, он перестал требовательно расспрашивать женщин, забормотал и через некоторое время вышел на кухню к мужикам, бережно и плотно прикрыв дверь в комнату.

Растерянно начал мять ладошки.

— Это соседка наша, с третьего этажа, приходила… Фая, на кондитерской фабрике в сбыте работает… Говорит, что дочка ее сегодня на дачах была, с детишками. Ну, мол, и сама, ну, дочка-то ее, сама и видела… Сережу-то нашего, Серова, ведь убили. Милиции там, в обществе-то, много, говорит, к его домику никого не пускают. Вот.

Стараясь не выпускать близкие слезы из глаз, Виталик очень жалобно посматривал по очереди на своих друзей. Прислонился к косяку и, чтобы как-то занять беспомощные руки, по инерции поднял трубку зазвеневшего телефона.

— Марек. Говорит, чтобы тебя позвали.

Даже не стараясь полностью выслушать все далекие телефонные крики, капитан Глеб Никитин приказал:

— Приезжай. Мигом. Мы все здесь, у Панаса. Кончай сопли пускать, собирай свои костыли и быстро сюда.

И, не заметив, что положил трубку на самый край стола, растерянно взглянул сначала на Виталика, потом, быстро отводя глаза, на Данилова.

— Да что же это такое! Прямо напасть какая-то свалилась! Нет, с этим что-то нужно делать! Совсем распустились, никого не боятся, сволочи проклятые! На власти городские нужно давить, чтобы расследовали подробно все, чтобы ответ полный дали! Поехали, мужики, сами разберемся, что ли!

Виталик кипятился, размахивая над столом короткими ручками.

— Отморозки эти, молодняк…

— Заткнись.

Не подымая глаз, Глеб Никитин тер подбородок.

Данилов деликатно кашлянул.

— Он ведь все время какие-то свои заморочки придумывал. То заправку газовую у нас в поселке выдумал поставить для баллонов и для машин; чертежи все в папке таскал, бизнес-планы толстенные сам писал, считал. А прошлой зимой шампиньоны удумал еще выращивать в развалинах церкви. Там подвалы здоровенные есть, сырые такие, темные.

Потом, когда он с нами-то встречался, все ныл, что знакомый его, ну, по морям-то, звонил, предлагал продать здесь аппаратуру банковскую, ну видеонаблюдение всякое, стекла непробиваемые, вроде какие-то сертифицированные для касс, ну и все такое прочее. Говорил, что дешево можно взять из-за границы. Старший Бендриков, отец мента того ну, свояка марековского, в банке-то в коммерческом уж который год работает, в охране, вроде старшим смены тогда был. Обнадежил он Серого, подтвердил, что у них переоборудование ожидается, по новым требованиям, аппаратура им вроде такая именно в то время была нужна. Серый-то и бегал каждый день с каталогами к президенту того банка, вроде все у них там слепилось, все чики-чики было. Ну он и радовался…

Не ожидая, что Глеб и Виталик с таким напряженным вниманием будут вслушиваться в его слова, Данилов несколько растерялся. Потыкал быстро, без всякого особого смысла, вилкой по тарелкам и, чтобы не замолкать на полпути, продолжил:

— …Дали мы тогда, в этом феврале, я и Марек, денег ему, ну прокрутиться немного на сделке этой, с банком. Он же, Серый-то, долго все ныл, выпрашивал у нас бабки.