С одинаково строгими лицами Эмма и Жанка молча участвовали в важном мужском разговоре.

— Послушай, когда я там у тебя на спине отдыхал, а ты орал на наших мужиков, дурная мысль почему-то пришла в меня. Ты так гладко матерился на причале — я и подумал, ведь ты же в школе-то вроде заикался же, да? Комплексовал еще вроде, или я чего путаю, Глеб?

Вадим в полный голос расхохотался и сразу же нехорошо закашлялся.

— …Тут я у него мотаюсь под мышкой, весь такой раненый, а он речугу толкает гладко так, как депутат какой-нибудь важный: порешу, мол, всех, кто на дружбана моего коварно покушался!

Он незаметно покосился на часы, лежащие на тумбочке.

— Проголодался?

— Да нет… Людмила сейчас должна уже прийти.

— Ладно. Пойдем и мы, пока тут айболиты шприцы в тебя втыкать не начали. Сегодня мы с мужиками у Панаса небольшое безобразие устраиваем, завтра с утра я улетаю. Так что, если не удастся еще раз увидеться, держи…

Капитан Глеб встал и бережно пожал высунутую из бинтов ладонь Вадима.

— Без меня ни в коем случае не участвуй ни в каких боевых действиях. Обещаешь?

— Ага, как только махаловка у меня намечается, так я тебе сразу же даю телеграмму! Приезжай, напарник Глеб, будем вместе истреблять негодяев!

— Я серьезно.

— А вот ради нее я не буду себе ничего такого позволять… Иди ко мне, моя маленькая!

Неуклюжий в своих больничных одеждах Вадим привлек Эмму к себе. Она послушно потянулась к отцу, одной ручонкой осторожно обнимая его за перебинтованную шею, другой придерживая падающую с колен книгу.

Жанка встала.

— Куда ты, Жан? Подожди. — Глеб шагнул ей навстречу.

Не вытирая слез, Жанка наклонилась и поцеловала Назарова.

— Нет, я пойду. Прощай, Вадик. Мне уже нужно идти… А вы тут еще… поболтайте.

— Ну ладно… Действительно вам вроде как пора.

Проводив взглядом медленно закрывающуюся створку двери, Назаров облегченно вздохнул, извинительно и близоруко покосился на Глеба.

— Вот это и есть настоящее божественное благолепие… Когда вот Эмка тут, ты; тепло, светло и ничего делать не надо. Сейчас еще Людка бульончика с потрошками принесет, жирненького! — Вадим мечтательно улыбнулся. — Хорошо, когда вы рядом.

— Все! — Глеб, торопясь, задел халатом высокую спинку больничной кровати и решительно вышел из палаты.

Сразу же за ним дверь опять скрипнула. Высунулась мордашка Эммы.

— Дядя Гудвин, а ты к нам еще приедешь?

Из палаты до Глеба донесся хриплый назаровский смех:

— Брысь, сопливая! Выдумала такое, обзываться она еще тут будет на взрослых…

В коридоре Жанна уже окончательно вытирала платком покрасневшее лицо.

— Послушай, а ты что, правда в школе заикался? Не помню, честно… Вот говорил ты действительно тогда вроде как-то странно, другими словами, не как все мальчишки, это помню, а так…

Очень крепко и нежно капитан Глеб обнял ее и зарылся лицом в рыжие волосы.

Обозначая серьезность своих намерений и демонстрируя замечательное расположение духа, Виталик заорал еще с порога:

— Наливай, супруга, щей — я привел товарищей!

— Тихо ты! Соседей не тревожь, шалопут! Проходите, проходите, пожалуйста!

Полненькая и улыбчивая Антонина вытирала руки фартуком.

Сиделось хорошо.

Ни Виталик, ни кто другой не должен был ни увидеть, ни почувствовать, что он волнуется.