На высоком стуле в изголовье кровати, с раскрытой книжкой в руках сидела Эмма.

— А ты чего здесь делаешь, волшебница?!

— Мама велела ждать ее. И за папой присматривать.

Жанка все-таки не сдержалась.

На бледном лице Вадима выделялись большие смеющиеся глаза. Очки, сдвинутые на лоб, придавали ему, впрочем, как и всей его палате, удивительно несерьезный вид.

— Да вы садитесь на ту койку, там никого нет, не занято, я сегодня здесь один, вроде как боевой раненый генерал. При Бородине.

Устроив Жанну на свободном стуле, Глеб легкомысленно плюхнулся на соседнюю кровать и сразу же, проскрипев всеми пружинами, смешно завалился на спину.

— Ну вот, неумеха тоже мне, привыкай давай! Знаешь, как нам, контуженным, трудно в таких условиях приходится?!

Сквозь слезы молча улыбнулась и Жанка.

Назаров продолжал клоунаду.

— Как объясняет про меня своим подругам главная санитарка Петровна: «Энтот пациент был испепещрен жестокой дробью ну, прямо-таки в хлам…».

— Как лечат-то?

Жанка сложила кулачки у подбородка.

— Все хорошо, сотрудницы приветливые, кушать заставляют часто и помногу. Колбасу совать в рот одной рукой у меня уже получается, но на горшок все равно ходить неудобно.

— Ну вот… Я живой. А вы чего там себе напридумывали, а? Ну, посмотри-ка на меня, плакса! Вот с кого пример нужно брать! Учись у мужчины!

Поморщившись, Назаров улыбнулся и одновременно подмигнул Глебу.

— Ну и балбес же ты! Говорил я тебе тогда, на борту, чтобы вытаскивал быстрее из-под дивана ружье, отстрелялись бы как-нибудь от супостатов… Я же потом уже вспомнил, рассказать надо было тебе тогда в первую очередь! Представляешь, с самого Нового года мне какой-то кретин названивал по этим участкам, угрожал. Ну а я, как только яхту на воду по весне скинул, так сразу же ружье от Серого забрал и спрятал в каюте, мало ли чего… А ты, растяпа, не понял меня сразу-то! Не охотник ты, капитан Глеб, нет!

— Не хватало нам еще там ковбойскую перестрелку устроить! И так еле увели свой корабль из-под огня вражеских крейсеров!

Жанка с жалостью смотрела на обоих.

Вадим не унимался, толкая в колено Глеба.

— А как ты разворачивал «Стюардессу» в протоке, помнишь? Чего-то с движком у тебя еще было, да? Глох вроде?

— Да пару раз глох…

— Потом у меня поплыло все вокруг, в мозгах-то, вроде как бы уснул. Очнулся вот, когда этот…

Продолжая смешно морщиться, Назаров медленно повернул голову снова к Глебу и с гордостью посмотрел на него.

— Представляешь, картина — этот вот бугай тащит меня, окровавленного и почти неживого, совершенно так неаккуратно с причала к дежурке. Идет с телом друга на плечах, сам шатается да еще и орет по сторонам!

Глеб Никитин чуть наклонился в сторону, легонько щелкнул притихшую Эмму по носу.

Облизнув пересохшие губы, Назаров продолжал повествовать:

— Мужики тут выскочили, кто был на причалах, а он тащит меня и орет на всех: «Скорую»! Быстро!.. Ментовку вызывайте! Быстро! Всех урою, если не спасете моего славного кореша Назара!» Очки даже мои в траве подобрал, а меня не бросил!

Вадим еще раз вздохнул, улыбнулся и Жанке, и Глебу.

Глеб смущенно отмахнулся:

— Прямо великий и ужасный…

— Ну и что? И великий, и ужасный. Слушай, я так тогда и не вспомнил, тебя же Гудвином еще в школе мы начали называть или это уже потом, в твоей мореходке?

— В мореходке. Я книжку про него наизусть знал. Чуть что — вспоминал при случае. Так и назвали. Потом уже на промысле позывной такой выбрал для переговоров со своими.