Натуральный льняной костюм удивительным образом естественно сидел на его статной фигуре.

— Давай-ка. За здоровье Назара.

Отставив мизинец, Герман положил в рот дольку лимона, поморщился:

— Я ж тебе про бизнес-то свой еще ничего не говорил вроде.

Глеб кивнул, невольно соглашаясь.

— Торгую тканями, рабочей одеждой, фурнитурой швейной. Оптом, конечно. Поставщики есть постоянные за границей, партнеры. Так что в этом плане у меня все в порядке.

Поднялся-то я в основном на рабочих перчатках и сапогах резиновых. Таскал их из Бобруйска еще в девяностых, реализовывал здесь, в области, по жилкомхозам, по стройкам разным. Папаша мой, пока еще в силе был, при должности, помогал мою продукцию пристраивать по своим знакомым. А потом, когда я еще и машинами немного занимался, с поляками завязался по тканям-то уже по-взрослому.

Постукивая массивным золотым перстнем по рюмке, Данилов задумчиво и обстоятельно продолжал посвящать собеседника в нюансы своего сложного бизнеса.

— В этом феврале ездил вот в Ченстохов, ну, городок такой на юге Польши, ближе к горам. Там заводы текстильные классные, кореш мой хороший еще с тех времен там живет. Смотался туда на недельку, пару встреч мне мужики устроили, там по-любому на Россию товар гнать готовы. Поговорили нормально, пшеки только одно условие сильно двигали — чтобы объемы одной партии не меньше двадцатифутового контейнера были. А мне без разницы, кредитная линия-то у меня нормальная, сбыт есть и здесь, и в Сибири. Так что в Ченстохове у меня сейчас все на мази.

— Да, еще вот, ты не поверишь! — Данилов со смаком облизнул липкие пальцы. — Мелочевка, ну брызги там разные типа «молний» спиральных, рулонных еще, замки для них, нитки, самый классный навар сейчас дают! Лента корсажная тоже хорошо в сезон идет и карабины пластмассовые.

Наблюдая, как Герман увлекся своим рассказом, Глеб поощрял его восхищенными взглядами, согласно кивал головой, а сам продолжал намечать план дальнейшего и так необходимого ему разговора.

— Послушай, у тебя никого по тюрьмам здесь, в России, знакомых нет? — Данилов с энтузиазмом посмотрел на Глеба.

— Да вроде как-то до сих пор обходилось… А что такое?

— Понимаешь, сейчас тут один левый груз ко мне приходит, ткань тайваньская, знакомые таможенники в своей системе конфискат реализуют. Полиэстер, четырехсотграммовка. Из нее такие чумовые сумки школьные и рюкзаки получаются, во! В августе отлетают по магазинам только так! Прикинь, заказ на шитье в какой-нибудь колонии можно запросто по хорошему блату разместить, а зэкам-то ведь по барабану, что под надзором-то строчить, я тканью бы их обеспечил, фурнитурой, начальнику обещал бы его личный интерес по полной схеме! Тема срастается только в путь! Может, ты подумаешь, Глеб, вспомнишь кого-нибудь по тюрьмам-то? В долю бы ко мне вошел, а?

Взгляд Германа был полон надежды.

— А с хулиганами у тебя как отношения? Не беспокоят?

— Ты про наезды, что ли?

Данилов важно усмехнулся, закинул ногу на ногу:

— Да не щемит меня никто, не беспокойся. У меня и в городе тут все схвачено, и в областной думе кореша есть путевые. С банкиром одним, местным, мы тут года два в бизнесе вась-вась, дела делаем, дай боже!

Задумчиво слушая милое хвастовство Германа, Глеб Никитин решал, как незаметно затянуть беседу и успеть качественно прокачать его по другим более интересным для себя темам.

— А у тебя что за бизнес? Чего крутишь-то, а?

— В свободное от чтения газет время я езжу, встречаюсь, договариваюсь. Отвечаю, если спрашивают. Не торгую, не продаю, не добываю, не обналичиваю, не толкаю, не беру, не даю. Иногда гуляю по берегу моря.