Хлынувшая потоком кровь попадает в область действия плетения, что перехватывает алую влагу, заставляя ровным слоем растекаться по каменной плите и ни в коем случае не падать вниз. Еще разрез, на сей раз обнажающий сердце. И последний укол, пронзающий эту жизненно важную и столь любимую Ллос часть тела жертвы. Боль, ужас, угасание… и отлетающая душа – признаки удавшегося жертвоприношения.

– Мать наша довольна… – блаженно улыбнулась Миала, движением руки сбрасывая с алтаря труп и переводя взгляд на Каххштана. – Этого!

Дуэргара никто не парализовывал, разве что общерасслабляющие плетения использовали. Только и мог, что вяло шевелиться да вполголоса проклинать всех дроу, этих в частности… Параллельно же клялся, что расскажет все и выкуп за себя внесет, только чтобы его не трогали.

Тщетные слова. Если бы допрашивали Агриан и Келис, не склонные к излишней крови, дело бы обошлось относительно малой кровью. Тут же, да еще при участии Зирта, славящегося, помимо любви к отраве, еще и нездоровым садизмом… В общем, участи наемника никто бы не позавидовал.

Менее чем за минуту его, как и предыдущую жертву, разложили на импровизированном алтаре, влажном от крови и давящем в мистическом плане. Смерть, недавно случившаяся, аура страха и безнадежности, еле ощутимое, но все же присутствие интереса самой Ллос – все это само по себе ломало не слишком твердую броню разума жертвы.

– Кто нанял тебя?

– Белем, дварф, он… А-а-а! – взвыл Каххштан от боли, когда в один из нервных узлов левой руки вонзилась тонкая четырехгранная игла, к тому же покрытая составом из коллекции Зирта. – Он, он нанял!

– Меня не интересует твой последний наниматель. Он уже умер во славу Великой Матери. Мне нужен тот, кто нанял тебя отравить дроу по имени Кайр. Говори. Иначе я сделаю вот так…

Очередная игла, на сей раз в коленный сустав. Приглушенный чарами вопль, конвульсивно содрогающееся тело. На сей раз приступ боли был сильнее, продолжительнее. И на фоне всего этого мягкий, завораживающий голос жрицы Паучихи. Голос, красота тела и… жуткие слова помраченного Ллос разума.

– Я открою перед тобой все тайны царства боли. Страдающее тело, душа, балансирующая на грани вечного безумия. И целый, критически воспринимающий мир мозг. Не надейся, ты не сойдешь с ума, хотя будешь мечтать об этом долгие, долгие времена. Боль сделает время ничтожным понятием, ты не будешь понимать сколько минут, часов или веков прошло. Буду лишь я, боль и вечность.

В тело дуэргара одна за другой вонзались четырехгранные полые иглы, заставляя содрогаться не только жертву, но даже некоторых из наблюдавших за пыткой. На нескольких миниатюрных жаровнях тлели снадобья, дым от которых перехватывался развешанными Миалой плетениями и перенаправлялся в полость одной из игл.

Ллос знала толк в пытках. Этому же обучала и в Арак-Тинилите, понимая, что жрицы должны не только поклоняться своей богине, но и знать все тонкости. А лучше того – принимать ее склонности как свои собственные, стремиться к недостижимому идеалу.

Устоять против такой обработки могли единицы, ведомые какой-то идеей, готовые умереть, терпеть бесконечность страдания, но не потерять собственную честь. Каххштан был не из таких. Обычный по сути наемник и так готов был рассказать все и обо всех. Он бы сразу сдал тех нанимателей, от возможной мести которых бежал из Карг-Нейсса. Бежал, чтобы во время этого своего удирания нарваться на таких же, если не худших для него монстров.

В душераздирающих воплях дуэргара лишь натренированные в застеночных воплях уши могли уловить желание не только говорить, но говорить много, сразу, о любых темах, какие только будут угодны допрашиваемым.