— Ну, кто ушёл, того уж не воротишь. Сходи во двор, умойся — кувшин на крыльце стоит, и есть приходи. Май вернётся, поговорим о том, что тебе дальше делать.

Вода сделала своё дело, прогнала остатки сна. Славно было сидеть на крылечке и греться на солнышке.

— Идёшь, что ли? — бросила из избы Заря.

… Как же давно не ела Наумовна родной пищи! Конечно, в Сигунвейне тоже было молоко, но не такое сладкое, как здесь.

Заря с радостью подливала ей ещё и ещё и улыбалась; она, вообще, была девка весёлая. Пока Гореслава уплетала за обе щеки, она ей рассказывала про уя, который жил в Градце и к которому однажды в год приезжала Заря. Говорила она, говорила и вдруг замолчала, улыбнулась.

— Я с Маем поговорю, он отвезёт тебя в Градец. Поживёшь у нашего уя; он тебе расскажет, как до твоего жилья добраться.

Снова запела в груди забытая, было, надежда; примешалось к ней желание вновь повидать загорелого князя с волосами, как вороново крыло.

Когда воротился Май, Заря сразу ему про надуманное рассказала. Согласился парень, но велел и сестре ехать с гостьей.

— Поезжай, Зарюшка, нечего всю весну да лето в лесу скучать. Поживёшь с Всеславом Стояновичем, Гореславе Наумовне поможешь в Градце обжиться.

— А ты как же?

— Не впервой уже. Поезжай.

К полудню запряг Май свою Снежинку (так он кобылу свою белую кликал), загнал скотину в поветь, задал ей корму, оставил сторожить её собаку.

— Ну, все пожитки свои собрали, девицы, — весело бросил парень.

— Оба узелка наших уже в телеге, да и мы тоже тут, — улыбнулась Заря.

… Лошадка бежала весело по узкой лесной дороге, которая вела к Градцу. Над головой птички пели, а деревья по обеим сторонам пути-дороженьки листочками шелестели; ветер среди ветвей кружил да песни свои распевал.

Долго молчала Заря, а потом заиграло в карих глазах солнце ясное, запела она песню весёлую. И показалось Гореславе, что ветер замолк на мгновение, а потом подхватил песенку.

Так радостно стало на душе у Наумовны от развесёлой этой песни. В печище у них девушки тоже по весне песни пели, только были они про гусей лапчатых да солнышко ясное: Яриле их посвящали.

— С такой песней весёлой дорога вдвое короче стала, — рассмеялся Май. — А я сделаю так, чтобы гостья наша ещё до заката Градец увидела.

Стегнул вожжами парень лошадь, Снежинка ушами прянула и быстрее побежала. Полетели перед глазами деревья; заскрипела телега.

— А что же вы с братом в лесу живёте, когда родичи ваши в городе живут? — спросила Гореслава.

— Поссорился отец наш со своим отцом, жить в лес ушёл, хозяйство завёл. А мы после его смерти ничего менять не захотели. Только вот уй к себе жить зовёт.

— А ты что?

— Я? На лето приеду, а на зиму опять к братцу. Любим мы друг друга, и каждый денёк опричь друг дружки для нас тоска.

Много порассказала Заря о Градце, о князе его, баском и храбром, у которого до сих пор жены не было.

— Ох, сколько девок по нему сохло и сохнет, а он ни к одной сватов не прислал, — вздохнула рыженькая. — Говорила ты, что он колечко тебе подарил?

— Чистая правда.

— С тобой оно?

Гореслава достала колечко, показала Заре. Та повертела его на пальце и отдала Наумовне.

— Хороший подарок, знать, приглянулась ты ему.

— Смеёшься ты, Заря Власовна, просто отблагодарить хотел.

Ничего не возразила Заря, только с братом переглянулась.

По дороге им речка широкая, но мелкая встретилась; легко они её миновали, рыбок блестящих распугали.