Жизнь тети Софи сложилась трагично. Она с молодости не только была сильно изуродована, но и потеряла своего любимого, которого не могла забыть. Она любила сокрушаться об этом, и я заметила, что, когда все бывает хорошо, тетушка была не так довольна, как в тех случаях, когда случалась какая-нибудь неприятность. Похоже, разговоры о возможном вторжении французов сделали ее даже на несколько лет моложе. В свое время она бежала из восставшей Франции с драгоценностями, зашитыми в одежду, — история, которую я любила слушать в подробностях, но о ней нельзя было упоминать при тете Софи: Джонатан, сын моего отца, участвовавший в ее освобождении, был мертв.

Эндерби — дом теней, скрытый высокими деревьями и густыми кустами, дом, зловеще напоминающий о прошлом, дом, полный тайн и трагедий, должен был оставаться таким, поскольку этого хотела тетушка Софи.

Другим домом был Грассленд, интересовавший меня почти так же сильно, причем меня не столько интересовал сам дом, сколько живущие в нем люди.

Например, старая миссис Трент. Я была уверена в том, что она — ведьма. Она почти не выходила из дома, а люди говорили, что у нее появились странности после того, как ее старшая внучка покончила с собой. Там была какая-то ужасная трагедия, и миссис Трент так и не смогла от нее оправиться. Она жила в Грассленде с другой своей внучкой Дороти Мэйфер, которую мы звали просто Долли.

Долли была странным существом. Ее часто можно было встретить в окрестностях, разъезжающую верхом. Иногда она отвечала на наши приветствия, а иной раз проезжала мимо, делая вид, что не замечает нас. Она могла бы быть вполне привлекательной: у нее была стройная фигурка и хорошие густые волосы, но ее лицо было слегка деформировано — веко одного из глаз было полуопущено, а само лицо казалось парализованным. Все это придавало ее внешности несколько зловещий оттенок.

Я сказала Амарилис, что эта женщина меня пугает. Даже когда она улыбается, что случалось нечасто, деформация лица придает ее улыбке какое-то издевательское выражение.

Клодина всегда старалась относиться к Долли благосклонно и поощряла нас к тому же. «Бедняжка Долли, — говорила она, — так жестоко обошлась с ней!»

Амарилис взяла за обычай останавливаться и разговаривать с ней и, как ни странно, вызывала у Долли какое-то подобие интереса. Она смотрела на нее с таким видом, будто она что-то знает про Амарилис и, если ей вдруг вздумается, может рассказать это. Когда я поделилась своими соображениями с Амарилис, она сказала, что я выдумщица, а Долли просто хочет с кем-нибудь подружиться, но не знает, как это сделать.

Вот так приблизительно выглядела наша округа, когда возникла угроза вторжения, способного разрушить наше мирное существование.

Стоял чудесный сентябрьский день. В воздухе, наполненном запахами осени, ощущалась прохлада. Мы с Амарилис уехали из Эверсли в сопровождении мисс Рении и уже успели добраться до леса. Было приятно ехать под сенью деревьев, по ковру из золотых и оранжевых листьев. Мне нравился звук, который лошадиные копыта издавали во время скачки.

Мисс Ренни немножко запыхалась. Подъезжая к лесу, я пустила свою лошадь в галоп, что всегда тревожило мисс Ренни. В седле она чувствовала себя гораздо менее уверенно, чем у классной доски, и очень оживлялась в те дни, когда обязанность сопровождать нас ложилась на кого-нибудь из конюхов. В то время я была несколько легкомысленной и любила поиздеваться над ней. Таким образом я мстила за презрение, с которым мисс Ренни подчас оценивала мои достижения в учении. Было похоже, что мы поменялись местами, и меня часто подмывало пустить лошадь в галоп только потому, что ей будет не угнаться за мной.