— О, — сказала мама.

— А, — сказал Майкл.

— Она лежала на перилах, и вдруг — раз и упала, — сказала Астрид.

— О, — повторяет мама. Снова пауза, только Амбер позвякивает ножом и вилкой по тарелке.

— Это случилось на пешеходном мостике, — говорит она. — Там, над шоссе А14.

— Вы могли кого-то убить, знаете ли, — произносит Майкл. — Она могла попасть в лобовое стекло, например.

— Ага, — говорит Амбер.

— Но этого не случилось, правда? — быстро спрашивает мама.

— Нет, — отвечает Астрид.

— Все живы, — говорит Амбер, разламывая хлеб пополам. — Короче говоря, это все я, она тут ни при чем, не надо ее наказывать. Если собираетесь кого-то вздрючить — то давайте меня.

Мама Астрид промокает рот салфеткой, потом смотрит на Майкла, потом на свои часы — и устремляет взгляд в окно.

— Надо посмотреть гарантийный талон, — говорит Майкл, глядя на Еву, потом на Астрид, на Амбер — и уже никуда, в пространство за головой Амбер. Тянется за бутылкой, подливает себе вина. — Все обойдется, — говорит он, кивая.

Мама снова начинает есть, как будто ничего не произошло. Вот это да! Майкл тоже ест. Магнус опустил глаза в тарелку и молча жует. Астрид смотрит на него сбоку — он красный как рак. Но никто больше не поднимает тему разбитой камеры. Никто не говорит об этом до конца вечера и на следующий день, а на третий день Астрид уже совершенно уверена, что все забыли о происшествии.

Id est — полная форма для i. е., то есть i. е. — сокращение для id est. Это другой способ сказать «то есть», латинское выражение, вот что означает id est.

Астрид рассказывает Амбер про мобильник в школьной мусорке, за который по-прежнему платят абонентскую плату, и никто ничего не знает. Рассказывает ей про Лорну Роуз, Зельду Хауи и Ребекку Каллоу. Про то, что раньше они с Ребеккой дружили. Рассказывает, как нашла письма своего отца, Адама Беренски, к маме — нашла в столе матери, в самом низу под свидетельствами о рождении, страховкой на машину, документами на владение домом и т. п., она умыкнула всю пачку, и мама даже не заметила, и с тех пор она хранит их дома, в носке, спрятанном с другом носке в портпледе у себя под кроватью. Она пересказывает Амбер прекрасные строки из его писем id est (то есть) наизусть: ты для меня — Начало Начал, ты научила меня истинной верности. Будь у меня в глазах по видеокамере, я бы снимал каждый восход, каждое утро, пока я жив, а в конце подарил бы тебе готовый смонтированный фильм. И тогда бы ты узнала, какое счастье — знать тебя, просыпаться с тобой рядом. Ты — бесконечное прекрасное лето, лето, что длится полгода, с мая по сентябрь, день за днем, день за днем — сплошь ласковое солнышко и теплый ветерок. А я — стая птиц в вышине, что скользят по твоему небу. Ты даешь мне крылья. Глядя на тебя, я осознаю, что я — единственный человек на Земле, способный подобраться столь близко к солнцу. Только не расплавь мой воск! (ну, как Икару, сыну Дедала из греческого мифа).

Она описывает Амбер фотографию, где он сидит за рулем синей машины, дверца распахнута. Одну ногу он выставил наружу. На нем джинсы. Он темноволос и худощав. На нем рубашка в сине-белую клеточку — можно разглядеть сквозь лобовое стекло. Позади машины кусты, за ними — новые современные дома. На дороге — лист, упавший с дерева перед тем, как была сделана фотография.

Руки у него сложены на груди — ладоней не видно. Глаза то ли смеются, то ли просто прищурены.

И он клал в чай сахар.

Эти слова срываются с губ Астрид, словно нагретые камешки — как в том салоне, где маме делают массаж, от них на коже еще долго остаются красные следы.