— Прекрасная иллюстрация сравнения, — изрекает Майкл, взглянув из-за ее плеча на рисунок (когда Астрид показывает его Магнусу).

— Очень смешно, — говорит Магнус. Он лежит на диване, уставясь в потолок. (Он почти пришел в норму, снова начал разговаривать, даже ванну принимает, все такое. Правда, вокруг глаз у него до сих пор черные круги, словно кто-то нарисовал их фломастером.)

— Это Амбер нарисовала? — спросила мама. — Замечательно. У нее явный талант.

О да. Астрид тоже так думает. Прошло уже много времени, а бывает, что она вдруг рассмеется ни с того ни с сего, неважно, где и чем занимается.

Часто она вспоминает про это ночью и ничего не может поделать — снова хохочет как заведенная, юмор, заключенный в рисунке, проникает в тебя настолько глубоко, до самых печенок, что кажется, твои внутренности плавятся или что в тебя вселился «чужой», которому ничего не нужно — только хохотать у тебя внутри, и через много-много дней, когда сами рисунки уже потерялись, или их куда-то сунули, или выбросила Катрина-Чистюля, Астрид продолжает безудержно смеяться при одном воспоминании, боже, до чего смешно, до чего прикольная идея: стоит такая дебильная мамаша вместе другими у школьных ворот, словно сойдя с дурацкой детской каляки прямо в реальный мир, ну как будто изображение, созданное ребенком, и есть самое точное и правдоподобное.

— Астрид, — обращается к ней мама как-то душно — жарким вечером, когда Майкл приготовил на ужин нечто «изумительное» и в результате в салате оказались мелко нарезанные несъедобные цветы. — Ты должна снять на видео всю компанию. Такой прекрасный вечер после прекрасного дня, у нас такой прекрасный ужин, это надо запечатлеть. Сходи за своей камерой.

Астрид не реагирует.

— Астрид, — говорит мама. — Иди же!

Астрид смотрит в тарелку.

— Иди же, — говорит мама. — Принеси камеру.

— Нет, — говорит Астрид.

— Как — нет? — говорит мама.

— Я не могу, — говорит Астрид.

— Что значит — не могу?

— Я ее потеряла.

— Что?!

Астрид повторяет:

— Я ее потеряла.

— Где же, Астрид, ты потеряла камеру? — спрашивает Майкл.

— Если бы я это знала, то уже нашла бы, так?

Амбер смеется.

— Астрид, кончай дурить, — говорит мама.

Астрид морщится, глядя на цветочную кучку у края тарелки.

— Но как это произошло, скажи на милость? — спрашивает Майкл.

— Астрид, она стоила две тысячи фунтов, ты же знаешь, — говорит мама, но скорее вкрадчиво, а не грозно — ведь за столом Амбер и им хочется выглядеть перед ней идеальными родителями, даже Еве.

— Когда это случилось? — продолжает Майкл. — Ты заявила в полицию?

— Астрид, господи, — говорит мама. — Это же твоя камера!

— Вообще-то, — вступает Амбер, она тянется к корзинке с хлебом, — ругать надо меня. Меня раздражало, что она вечно таскает ее с собой, вот я и бросила ее с мостика над дорогой.

Все поворачивают головы к Амбер. Пауза длится, растягивается и тянется, пока Астрид не решается:

— Нет, неправда. Она сама упала.

— О, — сказала мама.

— А, — сказал Майкл.