— Гнилые пальцы не вкусные, — неожиданно послышался сонный голос Мии, лежащей на моем плече. — Жучки вкуснее. Особенно те, которые желтые. Они… хрустят ещё…

— Она что, проснулась? — слегка опешил я, но когда снял девушку с плеча, оказалось что она дрыхнет.

— Не похоже.

— Тогда что это сейчас было?

— Она часто во сне говорит, — пояснила Молоточек.

— Это абсолютно все объясняет. Особенно то, что желтые хрустящие жуки вкусные, — фыркнул я.

— Но они и впрямь вкусные.

— Идите вы со своими жуками…

* * *

До кладбища мы добрались без приключений. Мия пришла в себя незадолго до прибытия к месту назначения, но слезать с меня категорически отказалась. И ей было совершенно плевать, что моя и без того скверная скорость с дополнительным грузом была попросту отвратной. Хорошо до кладбища оставалось всего-ничего, и я решил пойти на уступки некромантке.

Одно хорошо: мертвецы не чувствуют усталости. Я ощущал нагрузку, но не уставал от неё.

— А где тот толстячок? — хмыкнула Мия, когда мы вернулись к месту, где оставили жреца.

— Далеко он не ушел, — ответил я, видя хорошо различимую борозду на земле. Тот полз подобно червяку в сторону ближайших кустов.

— Йо-хо-хо, я иду обгладывать лицо! — послышался воинственный возглас Молоточка, и опоссум умчался по следу. Не прошло и минуты как из тех же кустов послышались полные боли и злости вопли, а также ругань, да такая похабная, что Мия покраснела как помидор. Да и я бы покраснел, будь у меня нормальная кожа.

— Родрик… А он что… правда делал неприличные вещи с козой…?

— Нет, это… выражение такое…

— А, ну, ясно…

— Пойду их разнимать, на жреца у меня ещё есть планы, он нужен живым.

— Только тебе лучше поторопиться, солнце скоро взойдет.

Я глянул на небо и выругался. И впрямь, у меня был час в лучшем случае. А ведь ещё надо было допросить толстяка и найти укрытие на дневное время.

Покачав головой, я направился в кусты из которых доносился воинственный рык Молоточка и жалобные вопли жреца.

— Так, хватит уже в кустиках непристойностями заниматься, — буркнул я, вытаскивая из кустов жреца и опоссума, вцепившегося в нос мужчины. — А то слухи по деревне быстро поползут. Вначале всякие сомнительные бабы Кирши не первой свежести, затем козы и опоссумы, а там и до курицу не далеко…

— Какие ещё курицы!? — завопил жрец. — Уберите от меня этого сумасшедшего зверя!

— Я не фумафедфая, — пробормотала Молоточек, по-прежнему зажимая в зубах человеческий нос. — Фяс откуфу тефе ноф, будеф фнать, как нафыфыть мефя фумафедфей! Грр-р-р-р.

— Ну, все, хватит, отпускай, — нагло взял я Молоточка за шкирку и попытался оторвать. — Отпусти. Плохой Молоточек! Плохой!

— Родрик, про пальцы не забыва-а-а-ай, — зловеще усмехнувшись, сказала зверюшка, но тем самым совершила роковую ошибку, отпустив нос жреца.

— Ну, слава Гносису! Уберите его от меня! Он обещал съесть мое лицо!

— Не обращай внимания, это у него такой фетиш, все обгладывать. Грызун, чего с него взять.

— Эй! А вот это сейчас было обидно! И отпусти ты меня уже! Я тебе что, котенок, чтобы меня за шкирку таскать!?

— А ты на людей не кидайся. Держи, — последнее я сказал Мие, вручая девушке её фамильяра. — Следи, чтобы она никого тут больше не покусала.

— Молоточек, веди ты уже себя нормально, — посетовала Мия, погладив по серой шерстке зверька.

Я тем временем направился к жрецу.