|
Ты получишь доказательство, что я дух, и перестанешь думать, что вынуждена делиться горем с умалишенным, а я выясню, чем занимается Грегори. Ты же помнишь, что шкатулка с моим прахом осталась у него, а он непредсказуем. Неизвестно, что придет ему в голову».
«Ты хочешь исчезнуть прямо отсюда, из самолета?» — удивилась она. «Да. А теперь скажи мне, куда мы направляемся в Майами. И где это — Майами? Я встречу тебя у порога дома», — сказал я. «Не стоит, даже не пытайся», — уговаривала меня Рашель. «Я должен, — возразил я. — Пора прояснить ситуацию. Эстер для меня словно бриллиант в центре замысловато сплетенного ожерелья. Так куда мы летим? Как мне отыскать Майами? Где это?» «На самой оконечности восточного побережья Соединенных Штатов. Я живу в высотном доме на краю города, который называется Майами-Бич. Моя квартира очень высоко, на последнем этаже. Над ней ты увидишь розовый маяк. А дальше, за городом, острова Флорида-Кис и Карибское море». «Достаточно, я понял. Увидимся», — сказал я. Бросив взгляд на закапанную водой обложку журнала, на фото, запечатлевшее последние минуты жизни Эстер, я вдруг увидел… себя! Да-да, себя! Я не мог оправиться от шока. Рядом с носилками, на которых лежала Эстер, я, схватившись за голову, горько оплакивал ее безвременную смерть. Все происходило за минуту до того, как носилки погрузили в «скорую помощь». «Посмотри! — Я ткнул пальцем в фото. — Это же я!» Рашель взяла журнал, внимательно посмотрела на фото и перевела взгляд на меня. «А теперь, — сказал я, — пришло время доказать, что я на твоей стороне, и как следует припугнуть мерзавца Грегори. Тебе принести что-нибудь из дома? Скажи, что именно». Рашель не могла вымолвить ни слова. Я понял, что она испугана и виной тому я. Она молча смотрела на меня во все глаза, а я мысленно представлял себе ее тело под одеждой: красивые руки, изящные и стройные, но мускулистые ноги… Мне отчаянно хотелось коснуться внутренней стороны ее бедер, погладить и сжать ее икры… Я и правда стал очень сильным, но надо было решить, как воспользоваться этой силой и обретенной свободой. «Ты определенно меняешься, — с подозрением заметила Рашель, — но отнюдь не исчезаешь». «Неужели? — откликнулся я. — И как именно я меняюсь?» Я хотел с гордостью добавить, что еще не пытался исчезнуть, но решил, что это и так очевидно. «Твоя кожа… — Рашель на миг задумалась. — Пот высыхает. Его почти не осталось. Он покрывал руки, лицо, а теперь исчез. И выглядишь ты по-другому. Могу поклясться, что волос на твоих руках стало намного больше, как у зрелого мужчины». «Я и есть зрелый мужчина», — кивнул я, поднося к глазам руку и глядя на черные волосы на пальцах. Просунув ладонь под рубашку, я ощутил тугие колечки волос на груди, жестких и одновременно шелковистых. «Живой, живой, — прошептал я и повернулся к Рашели. — Выслушай меня». «Слушаю, и очень внимательно, — ответила она. — Расскажи, что ты видел и знаешь о смерти Эстер и об ожерелье. Ты ведь начал говорить…» «Твоя дочь… — начал я. — Перед смертью она касалась шарфа. Ты хочешь его получить? Он очень красивый. Эстер протянула к нему руку за секунду до того, как Эвалы, убийцы, окружили ее. Ей понравился шарф, и она умерла, держа его в руке». «Откуда тебе это известно?» — спросила Рашель. «Я видел все собственными глазами», — ответил я. |
