К тому же Лотий обмолвился, что в нашем мире у хаоса даже сейчас есть какие-то ограничения. И я был склонен с этим согласиться, потому что в противном случае он бы нас уже уничтожил, да и явился бы сам, а не прислал своих марионеток.

Если бы я оказался его месте, то, будучи сильно ограниченным в средствах и не имея возможности завоевать мир с нахрапа, предпочел бы затаиться. В какой-нибудь глубокой норе, откуда удобно наблюдать и отдавать приказы.

На месте хаоса я бы не стал бездумно уничтожать все прилегающие к месту моего обитания территории, а обошелся лишь небольшим плацдармом, который несильно привлекает внимание.

При этом я не попер бы напролом к первохраму, оставляя после себя целую просеку из праха, песка и камня. Напротив, я бы спокойно все обдумал, подготовил, по максимуму ослабил своих врагов, а затем выждал момент и одним ударом уничтожил то, что наметил.

Хаос, конечно, далек от человеческой логики, да и мыслит, я полагаю, совсем иными категориями, так что мои догадки вполне могли оказаться ложными. Однако при этом мы совершенно точно выяснили, что, как и все боги, хаос мало что делает напрямую и предпочитает использовать посредников. Причем в этом качестве он очень любит (а может, и вынужден) использовать не нормальных людей, а исключительно безумцев.

Более того, находит он свои жертвы не в реальном мире, а через сны. Быть может, он сам не совсем материален. А может, и еще по какой причине, но сны для него как маяк. Цепочки наших неосознанных мыслей чем-то сродни путеводной ниточке. Причем мы, сами того не зная, создаем их для хаоса. Ему же остается их только подобрать и, размотав клубок из снов, добраться до первоисточника.

Насколько реален сам хаос, никто точно не знал, однако последователи Сола непрозрачно намекнули, что у наших снов есть определенный цвет, запах и даже вкус. Хорошие светлые сны оставляют после себя приятное послевкусие. Тяжелые недобрые и пугающие, напротив, дарят нам поутру самые отвратительные впечатления.

Хаос, как выяснилось, тоже неплохо в этом разбирается. И безошибочно находит именно таких людей, от которых во сне отчетливо исходит привкус безумия.

Когда такой человек появляется на примете, хаос незаметно проникает в его сны и, как обычный вампир, цепляется за них длиннющими отростками. Сперва осторожно пробует на вкус, опутывает невидимыми щупальцами, как-то время изучает добычу, проверяет, смакует и, только убедившись, что жертва подходит, намертво к ней присасывается.

После этого несчастный обречен. Если хаос окажется особенно голоден, то душу он высосет подчистую, и однажды утром в постели обнаружат еще один труп. Для жертвы это всегда означает окончательную смерть, ее душа никогда не попадет в божественные чертоги, и леди Смерть не сможет вернуть ее на круг перерождения, потому что от собственно души уже ничего не осталось.

Если же хаосу захочется поиграть, то душу он, конечно же, высосет, однако не целиком. Оставит обглоданный, почти не соображающий кусок, который будет способен лишь на то, чтобы выполнять самые примитивные задания.

Так, собственно, и появляются куклы.

Зачем для этого вообще нужна душа, никто из нас не знал. Но если предположить, что привязкой для кукловода служили именно сны, то, вероятно, внутри должен был остаться кто-то, кто способен их видеть. И именно так телом можно управлять.

Последователи Сола, правда, не подтвердили и не опровергли моей догадки, однако я все же дал им повод задуматься. А еще решил, что некоторое время буду спать исключительно на темной стороне, и ученику посоветовал научиться это делать.

— Мастер Рэйш, а вы уверены, что хаос нас не обнаружит?

Я сошел с тропы и, бегло оглядев виднеющуюся неподалеку крохотную деревушку, опустил взгляд на появившегося рядом Роберта.

В большой широкополой шляпе ученик по-прежнему смотрелся несколько комично, но его бледное лицо выглядело подчеркнуто серьезным, а почерневшие глаза недвусмысленно предупреждали, что шутить над выбранным им образом будет чревато.