Сеиварден, позволив проявиться отчасти охватившему ее раздражению, поставила свою чашку с чаем, выпрямилась и спросила:

— Лейтенант, это была угроза?

— О милость Амаата, нет, лейтенант! — Лейтенант «Меча Атагариса», казалось, искренне поражена, что ее слова могли быть истолкованы подобным образом. — Я просто констатировала факт. Мы же здесь на одной стороне.

— Неужели? — Губа Сеиварден изогнулась, проявляя аристократические гнев и презрение, которых я не видела больше года. — Так вот почему вы атаковали нас, когда мы вошли в систему; потому что мы на той же стороне?

— О милость Амаата! — Лейтенант старалась делать вид, что ее не встревожила реакция Сеиварден. — Это было недоразумение! Я уверена, вы можете понять, что мы тут все были на взводе после того, как вышли из строя шлюзы. И, так же как и сейчас, я отнюдь не имела таких намерений, я тебя заверяю. Я просто указала на очевидный факт. И сейчас действительно необычно для капитана флота командовать «Милосердием», хотя, возможно, в твое время это было не так. Но это совершенно естественно, что нас интересовало, не потеряем ли мы капитана Хетнис, чтобы оказаться под непосредственным командованием капитана флота Брэк.

В Сеиварден добавилось высокомерия.

— Капитан флота Брэк поступит наилучшим образом, но своему усмотрению. Но дабы предотвратить дальнейшие недоразумения, — она слегка налегла на это слово, — позволь мне сказать ясно и недвусмысленно, что, когда ты в следующий раз станешь угрожать этому кораблю, тебе лучше быть готовой выполнить это.

Лейтенант «Меча Атагариса» повторила, что ни в коем случае не имела в виду ничего такого, и Сеиварден улыбнулась и сменила тему.

На базе Баснаэйд говорила лейтенанту Тайзэрвэт:

— Я никогда не виделась со своей сестрой. Я родилась после того, как она уехала. Я родилась потому, что она уехала. Потому что она присылала домой деньги, и если она стала офицером, я тоже могла стать кем-то. Заняться чем-то лучшим, нежели пропаривание рыбы и нарезка овощей. — Родители лейтенанта Оун были поварами. — Речь всегда шла об Оун, которой я должна соответствовать. Всегда об Оун, которой я должна быть благодарна. Разумеется, мои родители никогда так не говорили, но мне всегда казалось, будто ничего не делалось для меня, ради меня, речь всегда шла о ней. Ее послания всегда были такими сердечными, и, конечно, я ее очень уважала. Она была героем, первой из нашего семейства, кому действительно удалось стать кем-то… — Она горестно усмехнулась. — Ты только послушай меня. Словно моя семья была ничтожествами, все до единого. — Лейтенант Тайзэрвэт хранила молчание, отнюдь не свойственное семнадцатилетней, и Баснаэйд продолжила: — Хуже стало после того, как она умерла. Я никак не могла забыть о том, что во всем уступаю ей. Даже с друзьями! Оэр настолько выше Элмингов, словно они из другой вселенной. А теперь еще и Мианнаи.

— И эти друзья делали вам разные предложения из-за вашей сестры, а не потому, что вы совершили нечто, дабы заслужить это. — Интересно, подумала я, а Тайзэрвэт разобралась, отчего она так сходит с ума по Баснаэйд? Возможно, и нет — в эту минуту она, несомненно, сосредоточена на том, чтобы слушать Баснаэйд, чтобы понять ее. Рада помочь. Рада доверию.

— Оун никогда не преклоняла колен.