Изменить размер шрифта - +
 — Я нашла тебя в снегу, перед баром. Похоже, тебе нужна была помощь. — (Она с трудом выдохнула, но не повернула ко мне головы.) — Ты голодна? — (Ответа нет, лишь отрешенный взгляд.) — Ты ударилась головой?

— Нет, — сказала она тихо, с безвольным, поникшим видом.

— Хочешь есть?

— Нет.

— Когда ты ела в последний раз?

— Не знаю. — Голос ровный, без всяких интонаций.

Я приподняла ее и прислонила к серо-зеленой стене, осторожно, чтобы не навредить, и следя за тем, чтобы она не сползла назад. Сеиварден осталась сидеть, и я медленно, тщательно обходя застывший восстановитель, заправила ей ложкой в рот немного кашицы из размокшего в воде хлеба.

— Глотай, — сказала я, и она повиновалась. Таким образом я скормила ей половину того, что было в миске, а остальное доела сама и принесла еще снега.

Она смотрела, как я кладу в миску вторую половину буханки, но ничего не говорила, лицо по-прежнему оставалось безмятежным.

— Как тебя зовут? — спросила я. Ответа не последовало.

Она приняла кеф, догадалась я. Большинство людей скажут, что кеф подавляет чувства, и он действительно это делает, но не только. Когда-то я могла точно объяснить, как действует кеф, но я уже не та, кем была раньше.

Насколько мне известно, люди принимали кеф, чтобы перестать чувствовать. Или потому, что верили: если избавиться от эмоций, восторжествуют высшая рациональность, совершенная логика, истинная просвещенность. Но так не выходит.

Чтобы извлечь Сеиварден из снега, я затратила время и деньги, какие с трудом могла себе позволить, и ради чего? Предоставленная самой себе, она добудет порцию, или три, кефа, а потом снова заберется в какую-нибудь дыру вроде того грязного бара, где найдет верную смерть. Если это было ее желание, я не имела права ей препятствовать. Но если она хотела умереть, почему не сделала этого аккуратно, не зарегистрировала официально своего намерения и не отправилась к врачу, как сделал бы любой? Я не понимала.

Я очень многого не понимала, и девятнадцать лет, в течение которых я прикидывалась человеком, научили меня не настолько многому, как думалось.

 

ГЛАВА 2

 

За девятнадцать лет, три месяца и одну неделю до того, как я обнаружила Сеиварден в снегу, я была десантным кораблем, который вращался на орбите планеты Шиз’урна. Десантные корабли — самые крупные суда в космическом флоте Радча, с шестнадцатью палубами штабелем одна на другой: командная, управленческая, медицинская, гидропонная, инженерная, центрального доступа, и по палубе для каждого подразделения, жилое и рабочее пространство моих офицеров, о которых я знала все, вплоть до каждого вздоха и сокращения каждой мышцы.

Десантные корабли перемещаются редко. Я располагалась на орбите Шиз’урны так же, как большую часть своего двухтысячелетнего существования располагалась в той или иной системе, ощущая снаружи своего корпуса пронизывающий холод вакуума. Шиз’урна напоминала сине-белую стеклянную фишку, ее орбитальная станция приближалась и, вращаясь, удалялась, корабли непрерывным потоком прибывали, пристыковывались, отстыковывались, отправлялись к разным шлюзам, окруженным бакенами и маяками. Границы государств и территорий Шиз’урны мне не были видны, хотя на ночной стороне ярко светились города планеты и паутина дорог между ними, там, где их уже восстановили после аннексии.

Я ощущала присутствие кораблей, моих товарищей, слышала, хотя не всегда видела их: тех, что были меньше и быстрее, — «Мечи» и «Милосердия» — и наиболее многочисленных в то время десантных кораблей, таких как я, — «Справедливостей». Старейшей из нас было почти три тысячи лет.

Быстрый переход
Мы в Instagram