— Тогда выброси её из головы и займись тем, для чего ты здесь, — произнёс он фразу, которую я повторял себе каждую минуту.

— А для чего я здесь, Молот? — я внимательно посмотрел на своего друга, — Вот скажи мне, неужели я был рождён именно для того, чтобы убивать на арене? Ты считаешь, это и есть смысл всей нашей жизни?

— А у нас есть выбор? — пожал плечами тот, — Да, в чём-то нашей судьбе не позавидуешь, но есть те, кто живёт гораздо хуже.

— Вот именно так и успокаивает себя большинство людей, — усмехнулся я, — Живут в дерьме и смотрят на тех, у кого дела обстоят хуже, вместо того, чтобы устремить взор выше и попробовать стремиться к лучшему.

— Мне не нравятся твои слова, Влад, — посмотрел мне в глаза Молот, — Опасные мысли в твоей голове. Ты же не хочешь закончить свои дни в петле, как это сделал Крит с ребятами?

— Ну конечно нет, Молот, — улыбнулся я, — Бежать глупо, но вот стремиться к свободе — нормально.

— Получишь ты свою свободу и что? — пожал плечами тот, — Знаешь, а ведь я в молодости тоже об этом мечтал. Победить на турнире, снять ошейник, создать семью и жить как нормальный человек до самой смерти.

— И что же в твоих планах пошло не так? — заинтересовался я.

— А ничего, повзрослел, — усмехнулся тот, — Чем мне заниматься на этой свободе? Ни дома, ни денег, да я и делать-то больше ничего не могу, кроме как кишки на песок выпускать.

— С этой стороны ты, конечно, прав, — согласился я.

— Я со всех сторон прав, — отмахнулся тот, — Разве мы плохо живём? Кормят так, как не каждый свободный питается, крыша над головой есть. Ты знаешь, сколько я слышал историй, когда люди получившие свободу, снова продавались в рабство?

— Сколько? — задал я вопрос, на который не было ответа.

— Много, — немного подумав, ответил Молот именно так, как я и полагал.

— Ладно, философ, пошли заниматься, — улыбнулся я и хлопнул того по плечу.

После тренировки я как обычно ополоснулся водой из кадки и пошёл на прогулку. Теперь скучное, бесцельное шатание по улицам приобрело оттенок значимости. А я всё никак не мог заставить себя поступить иначе.

Каждый день начинался с того, что я упрашивал себя не ходить вечером к гончарной лавке, но шёл. Прятался будто извращенец, или маньяк какой и любовался ей.

Вскоре настал тот самый день, когда явился Скам и произнёс фразу: «Через три дня ты выйдешь на арену». Время пронеслось, как один миг и вот я уже ожидаю Дария у дома. Повозка мчит нас к амфитеатру, люди по дороге приветствуют Безликого, а я машу им в ответ рукой.

Ворота открылись, и в глаза ударил яркий свет. Я выбегаю на песок, коса со свистом рассекает воздух и вонзается древком в покрытие арены. Сердце стучит, но на этот раз в предвкушении крови, а не от страха. Зрители ликуют и скандируют: «Без-ли-кий! Без-ли-кий!», а я всячески стараюсь одарить их своим вниманием.

С противоположной стороны вышел Утёс. Он действительно огромен, я едва достаю ему макушкой до подбородка, хотя нет, скорее всего, не достану. Уж очень здоров и силён. Мышцы словно канаты обвивают руки и ноги, тело заковано в броню, а в руках топор, лезвие которого вполне способно перерубить меня пополам, причёмсверху вниз.

Да уж, с такой машиной я сталкиваюсь впервые, даже не знаю, есть ли у меня хоть какие-то шансы.

Горн протрубил начало схватки. Вот только вместо привычного хода по кругу, с редкими выпадами, прощупывающими возможности противника, Утёс бросился на меня сразу.