– Данные хорошо идут? Ты все пишешь? – уточнил Терпсихоров.

– Обижаете, Феликс Феликсович.

Валерий Иванович куда-то ушел, оставил на песке цепочку ребристых следов. Дима, накручивая леску на катушку, вытягивал датчик из воды. Андрей чувствовал, как холодна пластмассовая нить. Прибор на ощупь казался вообще ледяным.

– Четыре градуса тепла на дне, – заметил Дима-лаборант.

– Тогда понятно, куда купальщики пропадали. Нырнут поглубже, в холодный слой попадут и хлоп! – судороги. И утопленников никогда не находили, потому что температура низкая. Покойники только после двенадцати градусов тепла всплывают, – сделал вывод полковник.

– Вот тебе и русалки-кусалки, – хмыкнул Терпсихоров, разводя руками.

– Фу, как прозаично, – поморщился Андрей. – Как вы меня, право, разочаровали, Пал Никитич и Феликс Феликсович.

Они еще несколько раз переходили с места на место, и Андрей охотно, по-мальчишески, швырялся датчиком. Вернулся зашоренный наушниками какого-то прибора Мальцев.

– Как вы себя чувствуете, Валерий Иванович? – поинтересовался Андрей.

– Прекрасно, – чуть слышно прошелестел Мальцев. – Я бы порыбачить сюда приехал.

– Так приедем! – грохнул Терпсихоров так, что Валерий Иванович чуть присел.

– Рыбалка здесь неважная, – заметил Никитич. – Мелочовки кошке на обед не наловишь, а крупняк редко попадается.

– Рыба здесь есть, – прошептал Мальцев. – Я ее чувствую. Она сейчас… поет.

Солнце начало клониться к закату. Исследователи потянулись назад к «газели».

– И чего с этим озером? – как бы между прочим осведомился Андрей, помогая грузить аппаратуру.

– Это станет ясно после компьютерной обработки, – задумчиво произнес Терпсихоров. – Геопатогенка здесь должна быть жуткая – с такой-то топологией, но вода экранирует излучение, поэтому ничего страшного нет.

– Старожилы говорят, вода то приходит, то уходит. Раньше на этом месте большое село стояло, – сообщил Андрей.

– А если вода уйдет, здесь очень даже нехорошо будет.

– Пал Никитич, вы говорили, деревню в шестидесятых отсюда переселяли? Когда подтопление началось? – уточнил у полковника Андрей уже в машине.

– А когда Хрущева сняли… Вот в шестьдесят четвертом озеро опять на место вставать начало, и всех переселили, кроме наших домов.

– Тогда картина ясна. Есть вода – нет патогенности, схлынула вода – пошло излучение, – кивнул Терпсихоров. – Циклический процесс.

«И мужики вымирают. Циклически», – подумал Андрей и спросил у академика:

– А это излучение – оно на наследственность влияет?

Они ехали по грунтовке.

– Оно на все влияет, хотя прямого соответствия с количеством врожденных патологий не выявлено. Но какие-то поломки в наследственном аппарате быть, конечно, могут.

«Значит, баба Катя родилась в такой год, когда там, как в Чернобыле, фонило, сама вредная выросла и внучке вредность передала».

– Ты чего загрустил, Андрюша? – спросил Терпсихоров. – Устал?

– Да все устали… Я завтра вам девочку одну покажу – у нее бабка из этих мест. А отсюда, Пал Никитич рассказывал, даже невест неохотно брали – они вдовели быстро.

– Да? – поднял брови академик.