— Очень долго я не понимала, почему он так поступил. Этот вопрос не давал мне покоя, он словно опухоль, высасывал из меня жизненные соки. Без него ничего не хотела. Могла, но не хотела. И ребенок уже был не нужен, только бы вернулся. Но не вернулся. А я часами от телефона не отходила, думала, что позвонит и объяснит, и причина окажется настолько веской, что я все пойму и прощу.

И лишь недавно, встретив Михаила в магазине, узнала горькую правду. Оказывается, врачи ему еще до нашей свадьбы говорили, что он бесплоден. Он поверил: кто ж не доверяет медикам? Когда я сообщила о беременности, Миша решил, что я ему изменила. Когда, где, с кем — неважно. Изменила и точка. А чужого ребенка растить не хотел. Не любил он меня, наверное. Когда любят, прощают. Я бы ему и измену простила. Я бы все простила. Знаешь, что самое обидное? Во втором браке ситуация повторилась, он решил сдать анализы и узнал, что все у него в порядке. Может он иметь детей. И моя дочь — его дочь. Но ко мне не пришел — стыдно. К тому же вторая семья. Поздняк метаться. Такая вот история короткой любви. — Улита привычно раскурила вишневую трубку в виде головы Мефистофеля. — Я без него дышать боялась, а он меня бросил. Зачем мне ребенок?

Но аборт Улита сделать не успела. И в середине сентября родила дочку, которую тут же и возненавидела.

— Это сейчас известно о постнатальной депрессии, вон даже Брук Шилдс книжку написала. Весьма откровенную надо сказать, только все, что она поведала, я и так знаю. По собственному опыту. У нас все еще страшнее происходит, потому что про это мало, кто знает. Женщины молчат и стыдятся, и тем самым вредят не только ребенку, но и себе. Хотя психологическая ломка в первую очередь на малыше сказывается. Зарубежные психологи вообще говорят на то, что в каждом четвертом случае женщина начинает испытывать чувства по отношению к своему ребенку только спустя полгода после его рождения. Представляешь? Шесть месяцев мучений и самоедства! Тут и спятить недолго! Тебе подсовывают младенца, ты несешь за него ответственность. Ты — мать. Ты его родила. Ты должна его любить. Но ничегошеньки не чувствуешь. Ни-че-го. Только раздражение и усталость. Это еще в лучшем случае. А бывает, что и ненависть, если как у меня. Он ведь тебе все планы перечеркнул, жизнь сломал. В душе полная пустота, соски кровоточат, ночью хочется спать, а не получается. Он все время орет! Орет, потому что не чувствует любви. А где ж ее взять? Любви-то нет. И никто, никто не говорит, что это нормальное явления, что свою депрессию нужно воспринимать адекватно, что со временем все пройдет, и однажды ты проснешься, и тебя захлестнет волна новых чувств, и ты будешь купаться в волнах материнской любви. Только иногда приходится ждать слишком долго этого момента, а иногда он и вовсе не наступает. Такие дела.

А тогда, тогда меня никто не понимал. Мне ребенка на кормление приносят, а я плачу. Она кричит, а убить ее готова. Денег нет, перспектив никаких, помощи тоже ни от кого ожидать не приходится. Одна! Одна! Одна! Сложнее всего было осознать чувство вины: я не понимала, почему я не люблю дочку. Не люблю и все тут! Из-за нее я мужа потеряла. По ночам подушку грызла, чтобы не укусить эту засранку. Она кричит, а мне ее убить хочется. Плачу, но ничего поделать с собой не могу. Как-то попробовала признаться участковому врачу, так меня эта гиппократка в белом халате чудовищем обозвала. Матери должны любить своих детей. Точка, и все тут! Обсуждению не подлежит! Ну, раз не подлежит, так и не подлежит! Я смирилась. Меняла пеленки, таскала на себе коляску на последний этаж, лифта в нашем доме не было, Ленку — на массаж и прочие процедуры.

И по-настоящему вздохнула только тогда, когда она в первый класс пошла.