Вот только одного Крапивина не учла: что умрет раньше мамы. Несправедливая штука, эта жизнь, не так ли, Белоснежка? Отравленные яблочки встречаются не только в сказках.

И что мне теперь делать с Улитой? Здесь ее оставлять нельзя, тем более в таком виде! Она же беспомощней гусеницы: раздавят — не заметит. Несмотря на то, что благие намерения меня еще ни разу не приводили в приличное место, я вновь поддалась импульсу сочувствия. Жалко женщину, которая в своей жизни не видела ничего хорошего. Придется ее взять к себе. На время. Как приблудную собаку, — ядовито хмыкнуло мое эго. — Но других сравнений не наблюдалось. Одна гостевая комната в нашем доме занята Кешей, зато вторая давно пустует. Вот Улита ее и займет. Перед уходом я скачала на дискету все интересующие меня письма, кто знает, может, завтра их кто-нибудь сотрет. Уже научена горьким опытом по прошлым расследованиям, да и не факт, что мне удастся попасть в эту квартиру во второй раз.

Улита сидела в той же позе, как я ее и оставила. Вот только банка с огурцами опустела. Похоже, несчастная мать их слопала, не проходя в сознание. Представляю, какой у нее завтра будет сушняк, точнее, уже сегодня. На часах — два ночи.

— Улита!

— М-м-м…

— Улита, нам пора!

— Бе! — мотнула головой хозяйка квартиры и вновь погрузилась в свои пьяные сновидения. Судя по улыбке, они были приятными. Ей-то хорошо, а мне каково! Ладно, тащить на себе бесчувственное тело мне не привыкать. Совсем недавно я сдавала такой же кросс с Иннокентием на спине. Ох, как потом поясницу ломило! Главное, на лестнице не споткнуться.

Кое-как я собрала Улиту — сапоги, пальто, шапка набекрень, на шею — сумка с документами, деньгами и ключами. Выключила свет, проверила газ и электроприборы. Вроде все в порядке. Ну, с богом.

На лестнице неловко прислонила горемыку к стенке, закрыла дверь.

— Ну, что пошли, подруга? — согнувшись под тяжестью тела, стала осторожно спускаться. Ох! Какое амбре! Улита доверчиво склонила голову мне на плечо, дыша водочным перегаром. Носки ее старых разбитых сапог тяжело пересчитывали ступеньки. Нет, в следующий раз, когда меня посетят благие намерения, я их направлю в русло собственнических интересов. Сейчас же только и остается, что мысленно ругать себя.

Дверь в подъезд галантно распахнулась. Потом стало легко и свободно дышать: тяжелую ношу у меня приняли, причем настолько бережно и аккуратно, что Улита успела даже пробурчать сонное "Спасибо!". Прищурившись, в свете агонизирующего фонаря, я пыталась рассмотреть неожиданного помощника. Знакомые все лица!

— Добрый вечер, Константин Григорьевич!

Он подхватил Улиту и хрипло пробурчал:

— Скорее, уже ночь, Стефания Андреевна. Где вас черти носят?! Замерз! А вас все нет и нет.

— Вы что, за мной следили? — возмутилась было я.

В ответ следователь равнодушно потопал к моей машине. Улита поползла вслед за ним. Медленно и печально.

— Сами откроете или как?

Открыла.

Погрузили.

Сели.

— Прогревайте машину! — скомандовал Сухоруков и отхлебнул из большой фляжки.

Странное дело, но я подчинилась! Машина заурчала, Улита засопела.