– Может, я тогда за пирожными сбегаю? – Глаша порозовела. – Так почему-то сладенького хочется.

Сказала – и тут же почувствовала угрызения совести. Подумаешь, деньги на счет пришли! Как будто бы без них она не могла себе позволить пару пирожных! Получается, что она при каждом удобном случае покупает себе пирожные. И конфеты. Кошмар!

– Кто бы сомневался?! Конечно!

– А на твою долю брать или как? – на всякий случай спросила Глафира, зная, что Лиза откажется от калорийного перекуса.

– Нет, я сухое печенье погрызу. Ты-то, вон, уже устроила свою жизнь, отхватила себе Адама. А мне еще только предстоит выйти замуж, поэтому я должна следить за фигурой.

Глафира улыбнулась. Она знала эту привычку Лизы подтрунивать над ней. В каждом ее слове сквозил упрек, который Лиза не могла озвучить напрямую – мол, хватит жрать, Глашка, и так ты уже разжирела, как свинья. Нет, она делала это интеллигентно, предоставляя Глафире полную свободу действий и не ограничивая ее ни в чем. И от этого-то Глаше становилось еще более неловко.

Она набросила шубку и выбежала на улицу. Промчалась несколько метров по заснеженному тротуару и нырнула в яркий и теплый мир кондитерской. Там, за стеклянной сверкающей витриной, на больших блестящих подносах лежали ровными рядами нежнейшие пирожные: эклеры, буше, бисквиты, песочные, корзиночки с фруктами… За столиками сидели такие же сумасшедшие любители сладкого и поедали всю эту вкусноту, запивая лакомства чаем и кофе.

Когда Глаша вернулась, напротив Лизы уже сидел худощавый, в черной курточке мужчина и мял в руках норковую шапку.

– Присаживайся, Глафира. Господин Наумов, знакомьтесь, это моя помощница. Вы можете спокойно излагать все в ее присутствии. Итак. На чем мы остановились?

Господин Наумов с тревогой посмотрел на Глафиру. Та поставила коробку с пирожными на столик, присела рядом с письменным столом в кресло и вся обратилась в слух.

– Так когда же все это произошло?

– Шестнадцатого июня две тысячи восьмого года. Она перестала отвечать на мои звонки.

– Вера Нечаева жила одна?

– Нет, что вы! – замахал руками Наумов. – Я же говорил вам по телефону! У нее был муж. Гражданский муж. Страшный человек, скажу я вам! Во-первых, он пил, а во-вторых – бил Веру. Когда я пытался встретиться с ней, она всегда находила тысячу причин, чтобы только не прийти на встречу. И я понимал, в чем дело. Вероятно, он снова разбил ей лицо… Она хоть и замазывала синяки крем-пудрой, но все равно оно становилось синюшным, ужасным. Если бы вы только знали, какой она была красивой девушкой! Ведь мы познакомились с ней, когда ей было всего двадцать лет. К сожалению, она не выбрала меня. Хотя я и предлагал ей руку и сердце. Она стала сожительствовать с этим… Халиным. Я даже имени его не знаю. Знаю только, где они жили.

– Вот вы постоянно говорите о Вере в прошедшем времени. Вы думаете, что ее нет в живых?

– А что мне еще думать? Ведь, если бы Вера была жива, она непременно бы мне позвонила.

– Вы обращались в милицию? – спросила Глафира, стараясь отвлечься от мыслей о пирожных.

– Да. Знаю, что и Халин тоже туда обращался. И милиция приняла оба наших заявления. Но Веру не нашли.

– Кто и когда видел ее в последний раз?

– Халин! – воскликнул Наумов в каком-то отчаянии и даже заломил руки. – Она же с ним жила, вот он ее и видел.

– Что он вам рассказал? Или вы с ним не разговариваете?

– Он тоже был расстроен тем, что Вера пропала, поэтому, отбросив все условности – а он прекрасно знал, что я люблю Веру, – рассказал мне, что она в последнее время вела себя как-то странно.