Глафира слушала рассуждения секретарши о невозможности подобной ситуации с домашним насилием в другим странах вполуха. Жаль, думала она, что ничего нового о Вере Нечаевой она так и не узнала.

– Подождите… Кажется, я вспомнила! Она купила новое платье. Очень красивое. И примеряла его тут, у меня в приемной, в обеденный перерыв.

– Так, может, это и было причиной для ее хорошего настроения? – вяло предположила Глафира.

– Наверное, да. Но все равно я подумала тогда, что платье это она купила не случайно, она собиралась куда-то в нем пойти…

– Устраиваться на новую работу?

– Ну да.

– Может, она все-таки что-то сказала, кружась перед зеркалом?

– Постойте. Надо вспомнить…

Секретарша закрыла глаза, и Глафира увидела, как затрепетали ее длинные, тщательно накрашенные ресницы. В сущности, Лена была очень привлекательной девушкой, да и сердце у нее было добрым. Интересно, какие отношения ее связывают с хозяином этого «железного двора»?

– Знаете, она говорила что-то про подарок. Да, точно, – Лена подняла указательный пальчик кверху и поднесла его к своим накрашенным губам, как припечатала. – Она спросила меня, что лучше – миксер или кофеварка? Вот, точно! И как это я тогда не обратила на это внимания? Да она наверняка собиралась к кому-нибудь на день рождения, потому и радовалась, бедняжка. И платье купила!

– А к кому, к кому же она собиралась?

– Не знаю, – сморщила носик Лена, явно сожалея, что не может помочь посетительнице, вернее, представительнице прокуратуры, как было указано в самопальной ксиве Глафиры. – Иначе я бы запомнила.

– Может, она дружила, общалась с кем-то из вашего коллектива?

– Нет, ни с кем. Только со мной иногда разговаривала.

– Значит, беседовать с остальными – бесполезно?

– Абсолютно.

– Ну что ж, спасибо, Лена, вы мне все равно помогли.

– Заходите.

– Вот трубу найду, большую, тяжелую, мелиоративную – тогда и зайду, – улыбнулась Глафира, распрощалась с секретаршей и вернулась в машину. Было жаль потраченного времени – ничего существенного о Вере Нечаевой ей так и не удалось узнать.

Она достала блокнот, где был записан адрес пропавшего гардеробщика-швейцара, Бориса Трубникова, и поехала навестить его соседку, еще не так давно присматривавшую за его детьми.

По дороге она подумала почему-то, что в отсутствие хозяина квартиры эта самая соседка вполне могла сдавать ее и получать за это деньги. Если, конечно, у Трубникова – уже после его исчезновения – не обнаружились какие-нибудь родственнички.

Все, что ее интересовало, она узнала от двух сидевших на залитой солнцем скамейке пенсионерок – этого вечного кладезя чистейшей воды информации. Женщины, оказывается, были очень хорошо знакомы с Борисом, знали и жалели его детей и до сих пор не могли прийти в себя после исчезновения целого семейства.

– Скажите, кто-нибудь писал заявление о пропаже Бориса и его детей? Ну, может, какие-нибудь родственники, друзья? – спросила у них Глафира.

Они не знали, а сами, понятное дело, в милицию не обращались.

– Об этом вам лучше всего спросить Свету, соседку его, няньку его детей. Она, кстати говоря, утром вернулась с ночной смены, так что дома.

– Что за человек эта Света?

– Одинокая молодая женщина. Мужиков к себе не водит. Спокойная, работящая. Она была очень привязана к детям, жалела Бориса, но никаких отношений между ними, если вам это интересно, у них не было.