— Конечно. Слушай, старик, мне страшно жаль, что ты пострадал из-за конверта, который предназначался мне. Это был чертовски неудачный случай, и я невероятно рад, что все обошлось благополучно. Мне пора. Но я доберусь до него рано или поздно.

Первым делом, выйдя из квартиры Паркеров, Уимзи позвонил Памеле Дин, которая оказалась дома. Питер сказал, что ее письмо затерялось, и попросил рассказать, что в нем было.

— Небольшая заметка от Дайаны де Момери, — ответила девушка. — Она хотела знать, кто вы такой. Вы, кажется, пользуетесь успехом.

— Всегда рад угодить, особенно хорошеньким женщинам, — сказал Питер. — И что вы сделали по этому поводу?

— Ничего. Я не знала, какие у вас виды на нее.

— Вы не дали Дайане мой адрес?

— Нет. Она как раз его и просила. Но я не хотела сделать еще одну ошибку и решила рассказать вам о ее желании.

— Совершенно верно.

— Ну и...

— Скажите ей... Она знает, что я работаю в «Пимс паблисити»?

— Нет, я очень аккуратно разговаривала с ней, дабы не сболтнуть ничего лишнего. Кроме вашего имени. Я сказала ей его, но она, кажется, и не попыталась его запомнить.

— Хорошо. Теперь слушайте. Скажите нашей замечательной Дайане, что я — самая загадочная личность из всех ваших знакомых. Вы никогда не знаете, где меня можно найти. Намекните, что я, возможно, сейчас в милях отсюда — в Париже или Вене — или в каком-нибудь еще злачном месте. Вы можете произвести правильное впечатление, я знаю. Филипс Оппенгейм со щепоткой Эсел М. Дэлл и Элинор Глин.

— О да, я поняла.

— Можете еще добавить, что, возможно, она увидят меня, когда меньше всего будет ожидать этого. Скажите, если, конечно, не боитесь выглядеть вульгарно, что я своего рода дикий пес Динго, за которым гоняется весь свет, но которого еще никому не удавалось поймать. Пробудите в ней интерес к моей персоне. Заинтригуйте ее. Хорошо, Памела?

— Я постараюсь. Кстати, мне следует проявлять ревность?

— Да, если хотите. Дайте ей понять, что вы пытаетесь отстранить ее. Это тяжелая гонка, и вы не потерпите конкурентов.

— Хорошо. Это не составит никакого труда.

— Что вы сказали?

— Ничего. Я сказала, что справлюсь.

— Знаю, у вас все получится. Я очень на вас надеюсь.

— Спасибо. Как продвигается расследование?

— Неважно.

— Вы не расскажете мне о нем как-нибудь, а?

— Обязательно! Как только будет что рассказать.

— Приходите на чашечку чая в субботу или воскресенье?

— Постараюсь.

— Я настаиваю.

— О да, конечно! Что ж, доброй ночи.

— Доброй ночи... Дикий Пес Динго.

Уимзи положил трубку. «Надеюсь, — подумал он, — она не выкинет какую-нибудь глупость. С этой женщиной опасно связываться. У меня нет никаких гарантий, что ей можно доверять. Хотя, конечно, это как раз на руку, когда нужно, чтобы обнаружились некоторые факты».

Его губы изобразили усмешку, и Питер отправился к женщине, которая не проявляла к нему никаких знаков внимания, и, что бы он ни говорил или ни делал, это не имело никакого отношения к описанной выше истории.

Джинджер Джо медленно встал с кровати и осмотрел комнату.

Его старший брат — шестнадцатилетний Берт, конечно же, не был полицейским, а был самым шумным подростком в округе. Сейчас он сладко спал, свернувшись Калачиком и, несомненно, мечтал о мотоцикле. Тусклый свет фонаря слабо очерчивал его спину и тонким лучиком касался краешка кровати Джинджера.

Из-под подушки Джинджер достал тонкую тетрадь и огрызок карандаша.