Мисс Партон не испытывала симпатий к мистеру Копли, к тому же ее мало что могло растрогать; поэтому она свободно улыбалась Толбою, когда тот заходил к машинисткам за марками. Но мисс Росситер, будучи внешне более язвительной особой, чем мисс Партон, гордилась тем, что обладает здравомыслием. «В конце концов, — настаивала она, — мистер Копли вытащил Толбоя и весь остальной контингент «Нутракса» из очень утомительной неразберихи». Она считала, что мистер Толбой довольно высокого мнения о себе и, конечно же, не имел права говорить то, что сказал, бедному мистеру Смейлу.

— И к тому же, — добавила мисс Росситер, — мне не нравятся его подруги.

— Подруги? — переспросила мисс Партон.

— Ну, я не сплетница, насколько вам известно, — ответила мисс Росситер, — но когда видишь женатого мужчину, выходящего из ресторана после полуночи с девицей, которая явно не является его женой...

— Нет! — воскликнула мисс Партон.

— Да, моя дорогая! И она носит, невзирая ни на что, одну из этих маленьких шляпок с вуалью, прикрывающей глаза... Трехдюймовые каблуки из материала, похожего на бриллиант... Какой отвратительный вкус. Ажурные чулки и все такое...

— Возможно, это его сестра.

— Милочка! А у его жены ребенок к тому же... Он меня не заметил, и, конечно, я не скажу ни слова. Но я в самом деле думаю...

Болтовня машинисток стала менее слышной из-за звонкого стука печатных машинок.

Мистер Хэнкин, хотя официально и беспристрастный к подобным личным ссорам своих коллег, был на стороне Толбоя. Будучи педантичным и знающим свое дело человеком, он, тем не менее, неизменно раздражался профессионализмом мистера Копли. Он подозревал, и это было вполне обоснованно, что мистер Копли критиковал руководство отдела и хотел бы, чтобы ему дали власть. Так тот несколько раз подходил к нему с предложениями: «Не будет ли лучше, мистер Хэнкин, если...», или «Если вы извините меня за то, что я делаю предложение, мистер Хэнкин, нельзя ли более строго контролировать...», или «Конечно, я знаю, я человек подчиненный, мистер Хэнкин, но у меня более тридцати лет опыта в рекламном бизнесе, и, по моему скромному мнению...» Прекрасные предложения, но у них был только один недостаток: они либо грозили досадить мистеру Армстронгу, либо грозили ужесточить контроль над сотрудниками, что было очень утомительно, либо могли запутать весь отдел публикаций и поставить работу с ног на голову.

Мистер Хэнкин всегда успокаивал инициативного сотрудника тем, что тот, конечно же, прав, но мистер Армстронг и он. Хэнкин, считают, что в целом работа пойдет лучше, если каких-либо ограничений будет меньше, насколько это возможно. Мистер Копли обычно отвечал на это, что он «вполне понимает», а у мистера Хэнкина от его тона складывалось впечатление, что Копли считает его слабым и неудачливым руководителем, и это впечатление подтвердилось происшествием «Нутраксом». Когда возникла необходимость проконсультироваться у мистера Хэнкина, Копли этого не сделал. Это явилось убедительным доказательством для Хэнкина, что все полезные предложения мистера Копли по поводу управления отделом были с его стороны простой уловкой и намерением произвести благоприятное впечатление.

Следовательно, Хэнкин был не склонен беспокоиться по поводу мистера Копли и был решительно настроен оказать любую необходимую поддержку мистеру Толбою. Об инциденте со Смейлом ему, естественно, не доложили, поэтому он не сделал никаких комментариев по поводу одиннадцати участников предстоящей игры в крикет. Он лишь мягко поинтересовался, почему были исключены из списка мистер Смейл и мистер Макаллистер. Толбой ответил, что они не могут играть, и этот ответ вполне удовлетворил мистера Хэнкина.

Толбой также имел еще одного союзника в лице мистера Барроу, который ненавидел весь отдел публикаций из принципа.