— Она видится с Роуз Бирнбаум?

— Мой дорогой Родерик, скажи на милость, кто это — Роуз Бирнбаум?

— Это бремя миссис Холкат-Хэккет на нынешний сезон. Профессиональное бремя.

— А, эта девушка! Бедняжка, да, я ее помню. Не знаю, общается с ней Сара или нет. А в чем дело?

— Мне хотелось бы, чтобы ты как-нибудь пригласила ее. Только не на официальный прием, у нее развился комплекс неполноценности на этот счет. Бедняга являет собой один из самых печальных побочных продуктов лондонского сезона.

— Понимаю. Мне всегда было удивительно, зачем такая исключительно бессердечная и жесткая женщина связалась с платной протеже. Что, у Холкат-Хэккетов туго с деньгами?

— Не знаю. Подозреваю, что она испытывает сейчас острую нужду в деньгах.

— Уизерс, — сказала леди Аллейн.

— Эге, откуда тебе известно про Уизерса?

— Мой дорогой Рори, ты забываешь, что все вечера я просиживаю в обществе мамаш и бабушек.

— Сплетничаете, — заключил Аллейн.

— В сплетнях нет ничего такого уж дурного, как ты думаешь. К тому же я всегда утверждала, что мужчины не менее женщин охочи до всяких скандалов.

— Я знаю.

— Миссис Холкат-Хэккет не пользуется большой популярностью, поэтому ей с удовольствием перемывают косточки. Она типичная оппортунистка. Никогда не пошлет приглашения, если не будет знать, что оно окупится, и никогда не примет ни одного, которое может хоть чуть-чуть уронить ее престиж. Доброта также не входит в число ее добродетелей. И она удручающе простая и вульгарная женщина, хотя само по себе это не имеет никакого значения. Простые люди могут быть необыкновенно обаятельными. Так же как и грубияны. Мне кажется, ни одна женщина не в состоянии страстно влюбиться в мужчину, если в нем не будет чувствоваться некой примитивной грубой силы.

— Ну, знаешь ли, мама!

— Я имею в виду в самом утонченном смысле. Этакий налет высокомерия. Ничто с этим не может сравниться, дорогой. Если ты слишком деликатно обращаешься с женщиной и щадишь ее чувства, она, возможно, поначалу будет испытывать к тебе благодарность, но в большинстве случаев закончит тем, что станет презирать тебя.

Аллейн кисло поморщился.

— Короче, к женщине нужно применять силу, так, по-твоему?

— Не обязательно, но пусть она думает, что ты можешь ее применить. Конечно, это унизительно, но девяносто девять женщин из ста любят чувствовать, что мужчина в состоянии держать их в узде. Восемьдесят из них будут это отрицать. Тебе самому не раз доводилось слышать, как замужняя женщина с удовлетворением заявляет, что муж не позволяет ей делать то или это. Почему бездарные пошлые романчики с сильными молчаливыми героями до сих пор пользуются популярностью у слабого пола? Что, по-твоему, привлекает тысячи женщин в киногерое, у которого интеллекта не больше, чем у москита?

— Его актерские способности.

— Ох, Родерик, не будь занудой. Прежде всего им нравится его грубая мужская сила. Можешь мне поверить, именно это привлекает девяносто девять из ста.

— Но, может быть, и к несчастью, всегда остается еще одна, сотая женщина.

— Да и в ней нельзя быть до конца уверенным. Я всегда считала, что не отношусь к тому типу женщин, которые любят принижать собственный пол. Я в некотором роде даже феминистка, но не позволю этим девяноста девяти (мой Бог, это уже начинает звучать как рефрен) заговаривать мне зубы.

— Ты ужасно своенравная особа, мама, и сама это прекрасно знаешь. Но не думай, что тебе удастся заговорить зубы мне. Как я понимаю, ты предлагаешь мне ворваться к мисс Агате Трой, вытащить ее за волосы из студии, грубо схватить своей мужественной рукой поперек туловища и отнести в ближайший отдел записи актов гражданского состояния?

— Я бы предпочла, чтобы это была церковь.