– Что с тобой, моя птичка? – ласково обнял ее Юджин.

– Боже мой! Я н-никогда н-не любила его, но эт-то просто ужасно! – всхлипывая, говорила Вивьен. – Написать Ингрэму в т-таких подробностях все о делах, ни словом не об-бмолвившись о том страшном, что он решил сделать... Нет, это б-был все-таки какой-то особый человек... И я п-представляю, какую немыслимую он пережил трагедию...

– Ну, значит, у Раймонда в голове до самого конца было только хозяйство! – пожал плечами Ингрэм. – А теперь дайте-ка мне это письмо, я предъявлю его полиции. Может быть, нам все-таки удастся избежать в этом деле большого скандала...

Вивьен гневно покраснела:

– И ты еще говоришь, что Раймонд был хладнокровен, как рыба? Это ты-то, который стоит и рассуждает о том, как бы не было скандала, когда твой отец убит, а брат застрелился!

– Не надо забывать, – поднял палец Ингрэм, – что именно тот самый Раймонд, о котором вы все так причитаете, убил отца!

– Мне все равно! – крикнула Вивьен. – Может быть, это был лучший в его жизни поступок!..

Глава двадцать третья

Барта никто не видел вплоть до обеденного времени. Когда он спустился к обеду, то выглядел очень спокойным, хотя ел мало, а говорил еще меньше. Ингрэм остался после обеда в Тревелине, так же, как и Клиффорд, который вернулся после разговора с инспектором Логаном. Естественно, за обедом было много разговоров о причинах самоубийства Раймонда, но Барт молчал и только единственный раз процедил сквозь зубы, что ему Отвратительны все эти дрязги.

Клиффорд сообщил, что, по его мнению, полиция теперь склоняется к тому, чтобы закрыть дело. Однако инспектор ничего не сказал ему по поводу сведений, которые удалось выжать из Джимми. Возможно, инспектору еще просто не представился случай допросить Джимми.

Клара не вышла к обеду, но Ингрэм счел своим долгом подняться к ней в комнату и заверить старушку в том, что, каковы бы ни были на сей счет намерения Раймонда, теперь они с Майрой надеются, что тетя останется жить здесь, в Тревелине.

– Я не из тех, кто стремится избавиться от своих родных! – важно заявил Ингрэм, с гордостью выпячивая грудь. – И я всегда одобрял отца, когда он собирал вокруг себя семью... И вообще, наш Тревелин не будет прежним без вас, дорогая тетушка...

– Ох, дорогой, спасибо, но я право, не знаю... – пробормотала в ответ Клара. – Меня очень выбила из колеи смерть Адама, а потом еще – и бедняжки Раймонда. Я знаю, ты с ним никогда не дружил, но ко мне он был очень добр всегда... Я побуду пока в своей комнате. Пусть там обо мне не беспокоятся. Я просто не могу себя заставить взглянуть на его пустое место за столом...

Ингрэм спустился к обеду без нее и, поколебавшись, все же уселся на место Раймонда во главе стола, заметив, что надо жить дальше, что бы ни случилось в жизни, и что теперь жизнь несколько переменилась...

– Да, а я собираюсь переменить свою жизнь в том смысле, чтобы уехать отсюда как можно дальше! – сообщил Обри. – Мне и так уже испортили нервы эти ужасные события, а тут еще твои хозяйские манеры, Ингрэм, они крайне неприятны... Я бы даже сказал, они вызывают у меня полное неприятие, дорогой мой!

– Тебя, кажется, ни о чем не спрашивали! – коротко заметил Ингрэм.

– А разве ты не собирался меня спрашивать ни о чем? – удивился Обри. – Кажется, ты начинаешь вести себя со мной, словно второй отец!

Ингрэм ответил ему очень резко, и ссора уже готова была вспыхнуть, но тут старый Рубен, прислуживавший за столом, так грубо и сурово призвал их к порядку, что оба они почувствовали себя несколько пристыженными и замолчали.