|
Что Долли разорен или еще что-то в этом роде. Она спросила, не смог бы я приехать и поддержать их в трудную минуту. Я приехал. Я был единственным другом и свидетелем и жениха, и невесты в мэрии. Я поставил свою подпись и пожелал им счастья. Через два дня я вернулся в Штаты, и следующее, что я услышал о Годолфине, было известие о его смерти где-то в глуши в экспедиции. В газетах не упоминали о его женитьбе, и я выбросил все это из головы. Потом, когда я несколько недель назад вернулся, то узнал, что Филлида вышла замуж за Роберта и, конечно, держал язык за зубами, потому что это не мое дело, а так как Долли погиб, то вообще нечего было бояться. Однако на прошлой неделе, когда разгорелся весь этот скандал, я пришел к Филлиде и предложил дружеский совет — связаться с Долли и рассказать ему обо всем как можно более мягко до того, как он приедет сюда и узнает обо всем от кого-то другого. К сожалению, она проигнорировала эту возможность, когда разговаривала с ним по телефону. Нельзя обвинять бедную девочку, но зря она так сделала. Это могло бы предотвратить ужасную трагикомедию, которая разыгралась здесь сегодня днем.
Опять наступило молчание. Габриель раскачивалась из стороны в сторону, ее глаза сузились, губы дрожали от невысказанных слов. Фрэнсис невидящим взглядом смотрела на огонь. Лаконичный отчет Дэвида о тайном венчании не разочаровал и не расстроил ее. За последние дни она так много нового узнала о любви и о людях, пытавшихся скрыть эту ужасную семейную тайну. Теперь она понимала, почему он так говорил о Филлиде и Годолфине в их первую встречу в кафе, и поняла, почему он с такой заботливостью говорил о Филлиде. За его внешним легкомыслием она распознала детскую жестокую гордость, которая объединяет двух искателей приключений, решивших осчастливить своим секретом менее удачливого приятеля. Несомненно, его присутствие здесь придавало всему происходящему некоторый налет романтической пикантности, так любимой всем их послевоенным поколением. Это была такая романтическая история для них обоих, а для Дэвида — несчастливая, унизительная и, можно надеяться, поучительная. Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее, расстроенный своим собственным рассказом. Он сразу же отвел взгляд. — В любом случае, сейчас это забытая грязная история, — сказал он. — Что мы будем теперь делать? — Ей не нужно было так волноваться! — выразительное заявление, вырвавшееся из мощной груди Доротеи, так всех ошеломило, как будто спокойная мирная гора вдруг без предупреждения стала вулканом и решила извергнуть потоки лавы. Кровь прилила к ее большому некрасивому лицу, но оно осталось таким же каменным. Она замолчала так же неожиданно, как начала говорить. Габриель расхохоталась. Впервые за эту неделю дом огласили такие радостные звуки. Всем показалось, что в комнате стало светлее. — Как ты права, — сказала она. — Как это мило с твоей стороны, Доротея. Так тонко, так умно, но этим делу не поможешь. Мистер Филд, я никогда в жизни никому не позволяла здесь курить, но если хотите, можете выкурить здесь одну сигарету. Дэвид не улыбнулся, но поблагодарил ее и достал портсигар. Напряженное ожидание продолжалось. Казалось, весь дом тайно прислушивался, а ветер рыскал и рычал под окнами. — Он должен ее понять, — вдруг сказала Фрэнсис. — Это невероятная история, и Годолфин должен ее понять. В конце концов, совершенно ясно, как все это произошло. — Тише, — Габриель подняла маленькую желтую ручку. — Слышите, они идут. Все посмотрели на нее. Ее необычайно острый слух в этом доме, где она знала каждый уголок, был просто потрясающим. Это скорее было какое-то шестое чувство, развившееся на запутанных тропинках старых воспоминаний и инстинктов, а не обычный человеческий слух. Она подняла руку и резко повернулась. |
