Не вина Сэлли, что она такая мощная и мускулистая. Триша и сама не прочь бы стать посильнее, хотя и не такой бугристой.

– Продолжайте, Патриция.

– Что, если Мун специально захотела нам напомнить, о чем говорила Сэлли, и понесла в исповедальне ахинею, чтобы мы все мозговали так, как мозгуете вы?

Инспектор поднял бровь и посмотрел на свою подчиненную.

– Не исключено, – наконец заключил он. – И это тоже мы непременно должны об… то есть я хотел сказать, принять во внимание.

Все снова повернулись к экрану.

– В хлам, – уточнила она, открывая пивную банку. – До поросячьего визга. Без этого никак не в кайф.

– Смешно. Надраться. В хлам. Вот как мы говорим о доброй вечеринке, – усмехнулся Джаз.

– Ты о чем? – спросила Мун.

– О том, как ты смешно выражаешься.

– Это в каком смысле?

Джаз не упускал возможности поднабрать очков своему авторитету будущего комика и решил, что это хороший повод.

– Видишь ли, английский язык – самый богатый в мире. А ты, описывая приятный процесс, говоришь так, словно собираешься извозиться в дерьме. В одной канаве с вонючим поросенком.

– И что из того?

– Дико весело, – решила поддержать Мун Дервла, открывая бутылку вина. – Я бы с тобой посмеялась, Джаз, но не успела надраться до нужной кондиции. – Она улыбнулась так, будто ей был известен какой-то секрет.

«Обалденная» широко улыбнулась ртом, полным пенящейся зубной пасты. В симпатиях зрите лей она поднялась на второе место. Недурно – после всего двух с половиной недель. Впереди только Келли. Но Дервла полагала, что лучше подготовлена для длинной дистанции. Финалистам предстоит долгая игра, а Дервла верила, что выстоит. Она чувствовала, что Келли менее приспособлена для борьбы: слишком открыта, слишком мягка и уязвима, не так настроена на победу. Оставалось только держаться. Надо вытерпеть само пребывание в доме, и она победит.

Это единственное, что требовалось.

Выжить.

– Я в восхищении, любезный сэр.

Гладкое, красивое, сладко пахнущее лицо Джаза оказалось совсем рядом. А в руке чувствовалась сила.

– Ни разу не слышал от тебя грубого слова, Дерв, – рассмеялся он. – Расслабилась, дорогая.

– Ни в коем случае. Но бывает, что даже монахини, вроде меня, нечаянно срывают с головы платок Джаз, ободренный дружеской манерой девушки, решил бросить пробный шар.

– Знаешь, что я заметил? Ты так увлеченно чистишь по утрам зубы…

Дервле удалось сдержаться и не отскочить от него в сторону. Но она отшатнулась так, что оба расплескали напитки. Остальные удивленно на них покосились.

– Какое тебе дело до того, как я чищу зубы? Что за сраный интерес? – зло прошипела она. Редко кто слышал от Дервлы слово «сраный».

– Угомонись, детка, – вмешался Гарри. – Следи за своим языком. Я и то не позволяю себе такого.

Дервла казалась совершенно потерянной и изо всех сил старалась взять себя в руки.

– Джаз… то есть, я не понимаю… при чем здесь мои зубы.

Смущенный ее реакцией, Джаз не мог подобрать слов.

– Да я не о тебе… я вообще… все люди так… очень сосредоточены, когда чистят зубы.

– Ах, вот как, не обо мне… Выходит, ты за мной не подглядывал?

На этот раз вспылил Джаз:

– Ты за кого меня принимаешь? За извращенца, который кайфует, следя, как девчонка чистит зубы? Не имею обыкновения подглядывать. Потому что совершаю омовения наедине.