— Каролина Хаммахер. Это очень любезно с вашей стороны. Спасибо.

Каролина отключилась.

Магда некоторое время смотрела на телефон, словно он мог сообщить еще какую-то информацию, потом встала, надела купальный халат, засунула мобильный в карман и пошла в ванную.

В горячей воде, наполненной ароматом меда и ванили, ей станет лучше. «Наверное, это депрессия, — подумала она. — Я просто еще не освоилась в новой жизни».

Звонок Каролины был словно зловещий призрак.

Она села в ванну, вытащила из кармана халата телефон и погрузила его в горячую воду.

30

Каролина Хаммахер стояла на маленькой террасе в Берлин-Хермсдорфе и смотрела на сад с яблоней посредине. Крона громадного дерева создавала своеобразную зеленую крышу из листьев, под которой жильцы дома, четыре семьи, поставили столы и стулья, чтобы чудесным летним вечером было где встретиться за бокалом вина или поджарить мясо на гриле. Дерево было слишком высоким, чтобы можно было снимать с него яблоки, и они собирали плоды, упавшие на землю, а фрау Тик со второго этажа неутомимо готовила для всех яблочный сок, компот и мусс.

Наверное, это были какие-то следы любви. Или, скорее, тоски. Впервые она тосковала по тому, кого потеряла, и после внезапного ухода Йоганнеса все ее чувства растворялись в злобе и гневе.

Может быть, жена Йоганнеса сказала, что его нет, чтобы она больше не звонила. Но потом она вспомнила, что звонил брат Йоганнеса и голос у него был по-настоящему встревоженным. Она не могла себе представить, что жена Йоганнеса спровоцировала тот разговор и попросила его позвонить. Так хорошо сыграть не смог бы никто.

Она пыталась вспомнить, не рассказывал ли Йоганнес что-нибудь такое, что могло бы подсказать, где он сейчас. Какую-нибудь мелочь, которой она не придала значения и которую просто пропустила мимо ушей.

Это началось солнечным мартовским днем приблизительно три месяца назад.

Каролина проснулась оттого, что фрау Тик, живущая в квартире над ней, с грохотом и треском подняла жалюзи.

Она со вздохом выпрыгнула из постели, босиком прошлепала через спальню и гостиную, открыла дверь на террасу и пару минут в ночной рубашке постояла, глубоко дыша. И вдруг до нее дошло, что Анди в квартире нет.

— Вот дерьмо! — выругалась она.

Свежий утренний ветер пробирал до костей. Она, не обращая внимания на замерзающие на ламинате ноги, бросилась к своей сумке, висевшей, как всегда, на спинке стула возле обеденного стола, вытащила кошелек и открыла его. Пусто. Ага, значит, все-таки… Он снова обокрал ее. Она точно знала, что вечером в кошельке еще лежало сто двадцать евро. Он взял деньги и смылся.

Такое случалось уже дважды, и каждый раз у него была масса объяснений, он тысячу раз извинялся и клялся, что такое больше не повторится.

Каролина закрыла дверь на балкон, нажала на кнопку эспрессо-машины и схватила телефон.

— Ты где? — спросила она.

Анди ничего не ответил, но она слышала его дыхание в трубке.

— Оставь себе эти деньги и никогда больше не появляйся у меня!

Она нажала на клавишу, чтобы закончить разговор, мечтая о телефоне, трубку которого можно было бы с размаху швырнуть на аппарат.

Стоя под душем, она задумалась, что же делать. Была суббота, а у нее в кармане ни цента. Как плохо! Ей непременно нужно добраться до банкомата, а потом купить еще кое-что. Молока осталось совсем немного, да и салат в холодильнике уже начал портиться. Каролина чувствовала, что плохое настроение обволакивает ее, словно толстое одеяло, и от этого она становится ленивой и безвольной. И во всем этом был виноват Анди.

Она долго стояла под душем, ожидая, что наступит чувство облегчения, но оно все не приходило.