— Мне казалось, когда я уходил, то закрывал дверь.

— Дежурная же меня знает, она показала, в каком номере ты обитаешь, она же и открыла дверь. Мы здесь все друг друга знаем.

— Вот оно что.

— Поверь, просто так я бы не пришла, — она вернула сигарету.

— Догадываюсь.

— Я тебя должна предупредить. Ты попал в паршивую историю.

С этим директором.

— Вряд ли. Вернее будет, я был случайным свидетелем паршивой истории.

— Ты всего не знаешь, — она задумчиво стала изучать лак на ногтях. — У директора в тот вечер была с собою куча баксов. Они пропали, — она подняла глаза.

— А я тут при чем?

— Ты же нашел труп? Кое-кто думает, что ты нашел и кейс, в котором лежали деньги.

— Ну и пусть думает.

— Значит, ты их все-таки нашел?

— Нет. Я не видел никакого кейса, никаких денег и сейчас уже сомневаюсь, что видел труп. Но кейса и денег не было с самого начала, это уж точно.

— Тогда я должна тебе кое-что объяснить. Эти деньги принадлежат другому человеку: директор брал их в долг. А вчера должен был вернуть.

— Кому вернуть? Копылову?

— Нет, человеку, который организовал все дело… Он не работает на комбинате, но у него связи. Он-то и хозяин фирмы, которая заработала эти бабки. Директор был исполнитель. Через него товар шел, возвращался деньгами. Я для того рассказываю, чтобы ты понял — все так серьезно, как ты только можешь себе представить.

— С какой стати я должен что-то представлять?

— Тебя разорвут на кусочки, если не вернешь деньги.

— Ну, если они такие крутые, — я улыбнулся, — чего же они тебя прислали?

— Они меня не присылали. Копылов просил зайти. Он уверен, что видел у тебя этот кейс, когда отвозил в ту ночь.

— У меня? Он просто спятил.

— Да нет, — она покачала головой. — Только пока никому про это не сказал. Если ты передашь деньги мне, он, может, никому и не скажет.

— Вот благодетель.

— Он не хочет связываться с кровью.

— Я очень испугался. Весь дрожу.

— Перестань валять дурака, — Юля поморщилась.

— Ты тоже, — я посмотрел на дверь.

— Хочешь меня выпроводить?

— Так ведь вроде все обсудили.

— И охота тебе торопиться, — она плюхнулась в кресло, сбросила туфли и поставила ноги на сиденье, обхватив колени руками. Крылья юбки закачались навесу. У рыжих кожа всегда бледная. Поэтому мне всегда больше нравились брюнетки. Впрочем, тут дело вкуса, не поймите меня превратно.

— Мне вообще больше нравятся брюнетки, — сказал я вслух.

— Как Ритка, что ли?

— Я имею в виду абстрактный образ.

— Знаю я этот абстрактный образ, — она ухмыльнулась. — Этот образ трахается со всеми, кому не лень. Кроме собственного мужика.

— Что же так?

— Так ведь Витька теперь по ночам работает. Смена у него такая на мусорке.

— Он в милиции работает, что ли? Мусор, легавый, мент?

— Когда я говорю с мусорки, значит с мусорки, а не с ментовки, понял?

— С трудом, — я поморщился.

— А ты попытайся, — она провела кончиком языка по верхней губе, — это не так трудно… Женщина ведь не сложнее мужчины, это я тебе как врач говорю. Вернее, как медсестра.