Я уже успокоился, но женщина не отпускает мою руку и как-то странно смотрит на меня. Потом говорит:

— Пойдемте на кухню. Я должна вам объяснить…

Мы идем вдвоем на кухню, она достает из пачки сигарету, зажимает ее губами и прикуривает. Губы у нее нервные, пухлые и кажутся влажными от блестящей помады. Делает несколько затяжек и ломает сигарету в пепельнице. Там уже полно таких ломаных.

— Здесь собрались уважаемые люди, с положением, они бы не хотели быть втянутыми в такую историю, — наконец говорит она.

— Это, конечно, интересно, — я киваю, — только мне какое дело?

— Я вас прошу позвонить в милицию минут через пятнадцать, когда гости уйдут.

— А если я позвоню прямо сейчас? — Вы надолго приехали? — спросила она.

— Как получится.

— И никого знакомых? — Я здесь в первый раз.

— Вот и хорошо. Хотите, я вас буду опекать в эти дни?

Я не выдержал и коротко рассмеялся. Она откинула голову и холодно посмотрела на меня. Но вдруг в уголках ее глаз собрались веселые морщинки.

— Вовсе не собираюсь вас соблазнять, — она мягко улыбнулась. — Просто так предложила, разве только еще и потому, что мне понравилось, какой вы безрассудный и бросаетесь с кулаками на каждого. Ведь вы поссорились с главврачом психиатрички, и он может сделать вас своим пациентом.

— Думаю, он бы не скоро вернулся к практике.

— Разве что… — она задумчиво посмотрела на меня. — Ну что, договорились? Все уйдут, и тогда вы позвоните?

Я кивнул, потом смял опустевшую пачку, выбрал из пепельницы одну из сломанных сигарет и закурил. Ладно, подумал я, пусть. Сигарета была с привкусом помады.

Мы вернулись в комнату. Я заметил, что Алик поставил на стол пустую рюмку. Не стоило ему пить…

— Мы договорились, — женщина оглядела присутствующих, — всем вам надо уйти, а потом позвоним в милицию.

— Только не забывайте, — усмехнулся громила, — что любой следователь вызовет вас как свидетелей и тогда придется отвечать на вопросы. На много разных вопросов.

— Прекратите, — резко сказала женщина, и он заткнулся. -

Лучше придумайте, как нас не впутывать в это дело попусту.

— Верно, — главврач психиатрички подошел к громиле, — это в ваших силах. Вы поможете мне, я помогу вам… Долго вам еще в капитанах ходить?

Громила впервые перестал улыбаться, по краям губ его пролегли глубокие складки, взгляд стал таким жестким, что, казалось, сейчас зазвенит в воздухе. Потом края его губ медленно поползли вверх, и он улыбнулся.

— Хорошо, — наконец сказал он.

— Вас, кстати, это тоже касается, — гладко причесанный Копылов посмотрел на меня, — ведь щекотливое положение: вы последний видели директора живым и первый — мертвым. Все, что тут слышали, — вполне разумное соглашение между образованными людьми, чтобы самим себе не доставлять неприятностей. Присоединяйтесь.

Мне понравилось, как он складно излагает свои мысли. Вроде, мол, может, и вы пришили того типа в подъезде, но если вы не будете впутывать нас в это дело, представим все так, словно бедняга запутался в собственных подтяжках.

— Расходимся? — толстяк утер ладонью пот со лба. — Я хочу уйти первым.

— Ладно, — кивнул громила и отвернулся к окну.

Толстяк, глядя под ноги, вышел из комнаты, и через мгновение хлопнула входная дверь.