Ладно, не стану врать и признаюсь, что все-таки съела кусок свадебного торта, который хотела оставить на память. Зря я это сделала, конечно, но что уж теперь жалеть. Алану тоже немного досталось.

Скорее бы увидеться с Джоанной и Полом, пойти с ними в ресторан и сказать кому-нибудь: «А это мой зять!» Мне почти восемьдесят, а я еще ни разу этого не говорила.

Хотя за последние пару лет я много чего делала впервые. Раскрыла свое первое убийство, познакомилась с Майком Вэгхорном, прятала бриллианты в микроволновке, а теперь вот стала тещей. Недавно я даже посмотрела французский фильм (Ибрагим надоумил). Так что начать никогда не поздно. Кстати, фильм мне не понравился даже после того, как Ибрагим объяснил, почему он должен мне понравиться. А Майк Вэгхорн, кажется, сменил адрес электронной почты.

Я хотела рассказать только о свадьбе, но прежде чем лечь спать и увидеть сны об этом дне, хочу отметить кое-что еще. Собственно, это я и собиралась записать.

Элизабет что-то темнит.

С одной стороны, я рада, ведь она давно не темнила. Она сказала, что завтра утром мы едем в Файрхэвен на микроавтобусе, а мы давно никуда не ездили. Зачем мы туда едем? Мне не сообщили. «Прогуляемся вдоль моря» — вот все, что она сказала, но дураку ясно, что никто вдоль моря гулять не планирует.

Любовь и неприятности. Что может быть лучше?

На этой ноте откланяюсь: Алана стошнило кремом от торта.

7

Дэнни Ллойда и прежде держали на мушке, но женщина — никогда. Впрочем, разницы никакой — что мужчина, что женщина. Главное — пушка. Точнее, пули внутри — вот что главное.

Главное, чтобы в пистолете были пули.

Пушка принадлежит ему — а откуда еще Сьюзи взяла бы пистолет? Не из книжного же клуба. В раздевалке домика возле бассейна один кирпич был расшатан, вот она и нашла его тайник. В доме спрятаны всего четыре или пять пушек, но эту он узнал. «Беретта».

Неужели Сьюзи его прикончит? Если так, он, конечно, заслужил, но не слишком ли бурно она реагирует? Хотя Сьюзи всегда бурно реагирует. Выходит, лотерея. Может, она его убьет, а может, отвернется на долю секунды, он выхватит у нее пушку и заставит за все заплатить.

Но что бы ни случилось, их браку, видимо, пришел конец.

— Я же говорила, — повторяет Сьюзи.

Она говорила. Много раз говорила. Но женщины часто болтают всякое, а на самом деле имеют в виду совсем другое. Под ее левым глазом набухает синяк. Большой будет синяк. Обычно она плачет, отсиживается дома пару дней и надевает темные очки, чтобы отвезти пацана в школу. Но не сегодня. Черт ее знает, почему не сегодня.

— Опусти пушку, Сюз, — говорит Дэнни. — Давай все обсудим.

Сьюзи качает головой:

— Не хочу слышать твои извинения. Не сегодня.

Справедливо. К тому же он не собирался извиняться.

— И не хочу слышать, что это больше не повторится, — повторится, я знаю.

Она права: повторится. Если бы не пушка, он бы прямо сейчас ей вмазал. Пистолет перестает его пугать; он чувствует, как закипает гнев. Да кем она себя возомнила? Она живет в его доме! Кто заплатил за бассейн? А за отпуска кто платит? За частную школу? Она вообще ничего не делает целыми днями! Тысячи баб были бы рады поменяться с ней местами. Он знает, потому что они постоянно его об этом просят. Но он не соглашается, и вот его награда.

— Детка, — произносит Дэнни, — ну психанул я. Ты же знаешь, в моей жизни много стресса.

— Много стресса? — спрашивает она. — Меня пятнадцать лет избивают до синяков! Пятнадцать лет я прячу синяки! От сына, от друзей, от родных!

Ее родные. Единственное, что его по-настоящему беспокоит.