– Что?

– К этому представлению Гамбрини готовил новый номер. Очень хороший! Очень! После того представления о нем говорила вся Москва!

Я задумчиво посмотрел на Лизу.

– Вы намекаете… вы обвиняете Гамбрини?

– Нет. Никто не поймал его за руку. И я его не обвиняю. Но он достаточно ловок, чтобы заменить воду на спирт так, чтобы никто не заметил. Он же иллюзионист! И ему вся эта история с черепами пошла на пользу. Вот и все, Владимир Алексеевич.

– И с этими подозрениями вы живете все пять лет?

Лиза посмотрела на меня так жалостливо, что у меня дрогнуло сердце.

– А что мне делать? Как бы вы поступили на моем месте?

Я кивнул. Действительно, подозрения – это еще не повод обвинять.

Девушка бросила взгляд на часы, тикавшие у стойки.

– Мне пора.

Очаровательно улыбнувшись, она выставила ладошку.

– Мой гонорар?

– Да да, конечно!

Я вытащил портмоне и заметил, как она уважительно скосила взгляд на него.

– Вот, пожалуйста. Вы мне очень помогли.

Я помог надеть ей шубку, и случайно ее темно рыжие волосы коснулись моей щеки…

– Но не доверяйте больше Гамбрини, – попросила Лиза, вдруг повернувшись ко мне. Ее грудь чуть не коснулась меня.

– Мой друг – вовсе не он, – ответил я.

– Вот как? Кто же?

– Это не важно.

– Скажите мне, пожалуйста!

– Зачем?

Она спохватилась.

– Мне интересно. Понимаете, мы, девушки, очень любим всякие тайны!

Я улыбнулся:

– Я скажу вам потом, когда немного разберусь в этом деле.

– Обещаете?

– Обещаю.

– Значит, мы еще увидимся?

– Я был бы рад этому, – ответил я просто, не в силах отвести взгляд от ее лица.

– Я тоже была бы очень этому рада, – улыбнулась Лиза. – Было бы грустно вот так расстаться навсегда. Вы такой… Такой умный и большой…

Она вдруг схватила меня за руку и сильно пожала ее. От этого прикосновения я как то сразу обмяк.

– Я буду ждать, – прошептала она и быстро ушла.

Я сел на стул.

– Ловкачка! – подал голос молчавший до тех пор Статуй. – Этакая далеко пойдет.

– Хороша, – подтвердил я. – Хороша.

Я чувствовал себя молодым.

5

Тайны дрессуры

После «Тошниловки» я отправился пешком домой – не торопясь, оттягивая момент возвращения в предрождественский домашний водоворот. Подойдя к Тверской, я стал выискивать просвет между экипажами, чтобы проскочить на ту сторону. Конечно, можно было подняться немного вверх к площади и подождать, пока регулировщик своим длинным белым жезлом не остановит поток экипажей, но москвичи всегда славились стоическим пренебрежением к дорожной опасности, отчего и гибли сначала под колесами лихачей, а потом и «уличной гильотины» – трамваев.

Улучив минуту, я быстро перешел Тверскую и чуть не наскочил на… Дурова.

– Вот так встреча!

Дуров помотал головой и указал на окно кофейни – той самой, куда он отказался вести меня в прошлый раз, опасаясь ненужных пересудов.

– Я вас увидел в окно.

– Вы сегодня не репетируете?

– Позднее. Скажите, удалось что то узнать?

– Не так чтобы много, но кое какая теория у меня есть.

Дуров явно заинтересовался моими словами:

– Расскажите! – потребовал он.

– Прямо вот здесь?

Дрессировщик нервно оглянулся.

– Хорошо. Поедемте ко мне. Я живу на Божедомке.