И Василь Василич замолчал, как бы что-то вспоминая и заново переживая прожитое. Но вдруг он встрепенулся и сказал:

— А я попросил у нее сочинения господина Эмиля Золя. И конкретно Чрево Парижа.

Я знал, что Золя относится к числу иностранных авторов, не жалуемых советской властью, но роман как-то оставался в библиотеках образцом критики капиталистического строя и жалкой судьбы простых людей, не способных сопротивляться центральной власти.

Мой вопрос не то чтобы поставил ее в тупик, но привел в некоторое замешательство.

— Вы что, — шепотом сказала она, — это же буржуазная литература и такой книги, по-моему, в библиотеке нет, мы недавно сжигали всю буржуазную литературу и мне кажется, что книги Золя сгорели вместе с ними. Разве можно вам, комсомольцу, интересоваться загнивающим западом?

— Мне можно, — весело сказал я, — я начал учить французский язык и мне нужно погружение во французскую действительность.

— Ну, что вы, — засмеялась девушка, — действительность времен господина Золя и сегодняшний день Франции — это совершенно разные картины.

— А вы откуда все это знаете? — с таким же шутливым настроем спросил я.

— А вот знаю, — засмеялась девушка, — давайте заполним ваш читательский билет. В каком санатории вы отдыхаете?

Я ответил и мой ответ словно ледяной водой окатил девушку. Тут, понимаешь ли, какое дело. Мы все в разведшколе секретились и были как бы людьми непричастными ко всему, а вот на отдых нам выдавали путевки в санатории НКВД. Это есть бюрократический перекос. Вот и приезжает в санаторий гражданин с гражданским паспортом, а у него путевка сотрудника, к которому должен быть почет и уважение.

— Что-то не так? — спросил я, прекрасно понимая причину вдруг возникшего холода.

— Нет-нет, что вы, — поспешно сказала девушка, — все в порядке, давайте ваше удостоверение, просто к нам сотрудники НКВД приходят только тогда, когда нужно проводить сортировку книг и уничтожать политически вредных авторов, развращающих молодых строителей социализма.

Я подал ей свой паспорт, такую маленькую серенькую книжечку с малюсенькой фотографией в нижнем левом углу. Там все чин по чину, московская прописка, детей нет и холост.

— А как же вы отдыхаете в санатории НКВД? — с интересом спросила девушка.

— Есть у меня брат двоюродный, — сходу стал сочинять я, — он работает в хозяйственном управлении НКВД и вместо санатория решил поехать на путину на Дальний Восток, а путевку отдал мне, чтобы не пропадала, благо и фамилии у нас одинаковые и имена, и отчества. Он, как и я, Головачев Василий Василевич. Только постарше.

Я чувствовал, что холод начал таять, но сказав А, нужно говорить и Б. Сейчас обязательно последует вопрос, а с какого ляду я изучаю французский язык и где? Если что, буду говорить, что студент факультета иностранных языков в МГУ. Но такой вопрос не последовал, он как бы сам стал подразумевающимся ответом на него.

И тут Василь Василич остановился, вероятно, что-то вспоминая. И я не тревожил его, мало ли что, потихоньку задремав после сытного ужина.

Первая командировка. Грехи Содомские

— Что там в Содоме? — спросил я своих спутников, которых на Земле все звали Ангелами.

— Город сей расположен в местах благодатных, — сказал один Ангел. — Много воды, поля и сады орошаются и приносят урожаи огромные, отчего народ там живет зажиточно и многие люди стремятся поселиться там. Вот и племянник Авраама прельстился хорошей жизнью и переехал туда жить. Содомитяне пресытились всем и стали искать новых ощущений в соитиях мужчин и женщин между своим полом.