— Да ну, Василь Василич, — усмехнулся я, — таких тайн не бывает. Все тайны сейчас открыты, весь мир все наши секреты знает, только мы о них ничего не знаем.

— Есть еще тайны, и очень их много, — не согласился мой собеседник. — Помнишь, когда весь мир знал, что польских офицеров в Катыни НКВД расстреливало, наше руководство с каменным выражением лица твердило — знать ничего не знаем, все это провокация. А потом документы полякам отдали и в содеянном повинились. Хотя в этом деле не все так просто, просто хотели полякам рот заткнуть — не вся кровь на руках НКВД. А сколько копий было сломано на секретных приложениях к пакту Молотова-Риббентропа? Не было их. А они возьми и найдись. А генеральное соглашение о сотрудничестве между НКВД и ГЕСТАПО? Сколько кричали, что это провокация, а сейчас весь мир может на фотокопии каждого листа этого соглашения посмотреть, подписи Берии и Мюллера сравнить, регистрационные номера НКВД посмотреть. Не все еще тайны раскрыты. Вот и эта относится к тем, которую вряд ли кто раскроет.

— А, может, не надо Василь Василич, если это такая страшная тайна, — предупредил я его.

— Предлагаешь мне и дальше мучиться с ней? — спросил старик. — Да я войну капитаном начинал, капитаном закончил и капитаном в отставку ушел. И на работу меня никуда не брали, хотя я был специалистом по международным отношениям и практически в совершенстве владел немецким языком. А все из-за этой тайны. Будешь слушать — слушай, не хочешь — промолчу.

— Да я и не знаю, Василь Василич. Решайте сами, — сказал я.

— Тогда слушай, — сказал мой собеседник. — Если у тебя нет диктофона, то с моей смертью тайна будет известна только тебе, а ты уже вправе сам распорядиться с ней. И давай сразу договоримся, что ты не будешь считать меня сумасшедшим. О том, о чем я буду рассказывать, нет никаких упоминаний в самых секретных архивах. Мне только удивительно, почему я до сих пор жив, так как все допущенные к этой тайне закончили свою жизнь раньше, чем это записано в книге их судьбы.

Налей-ка еще по стопочке. Сейчас выпьем, закусим и продолжим рассказ. Так вот, только в костер не упади. Мне пришлось встречаться со Сталиным и с Гитлером.

— Ну да, с Гитлером только Молотов встречался, — выразил я свое сомнение.

— Он встречался до войны, а я во время войны, в 1941 году, — как-то торжествующе произнес Василь Василич. — В двадцатых числах июля вызвал меня начальник управления. Генерал знаменитый, недавно умер, медаль самодеятельную в честь его сделали, а тогда многие влиятельные противники СССР всерьез опасались за свои жизни и не знали, где и когда они могут встретиться с этим генералом.

Говорит мне начальник управления:

— Головачев, предстоит тебе выполнить секретнейшее задание. Даже мне не приходилось сталкиваться с такими проблемами. Ничему не удивляйся и не задавай никаких вопросов. На все отвечай только: Есть!. Понял?

— Понял. А…

— Ты что, тупой? Я же сказал — никаких вопросов.

— Есть!

— Что есть?

— Никаких вопросов.

— Ох, подведешь ты меня, Головачев, а я за тебя, как за себя, поручился.

— Не подведу, товарищ генерал.

— Тогда езжай. Машина стоит внизу у седьмого подъезда. Ни с кем и ни о чем не разговаривать.

Выхожу я через седьмой подъезд. Стоит у подъезда черная эмка, водитель в штатском. Сел. Поехали. Выехали за город. Поехали в сторону Кунцево. Подъехали к какому-то забору с воротами. Ворота бесшумно открылись. Подъехали к флигелю рядом с большим домом. Встретил генерал НКВД. Где-то я его уже видел.