— Слишком не усердствуй, — напутствовал его я. — В зоне мой гурманский пыл начисто отбили. Потребность упала до минимума — с меня довольно яичницы и стакана чифира без сахара.

— Маска бедного скромного родственника тебе плохо идет, — усмехнулся Вадим. — Я-то уж тебя знаю от и до. Если желаешь, закажем ужин из ресторации. Телефон в наличии, через полчаса привезут.

— Не суетись, Могильщик. Ты ведь на разговор позвал. Так что давай перекусим наскоряк и займемся делом. Или телом? Мокруха намечается?

— Ну ты сразу, Монах, норовишь быка за рога. У меня принцип — на голодный желудок о делах ни полслова. Потерпи децал.

Пока Вадим химичил на кухне, я по возможности скрупулезно осмотрелся. Факт, что бытовые мелочи ярче всего характеризуют хозяина.

В первую очередь бросалась в глаза крупная настенная фотография молодой улыбчивой женщины в траурной рамке. Должно быть, это и есть жена Вадима, за убийство которой он «оттянул» восьмеру. Так гуманно схлопотал потому, как сам прибежал с повинной к ментам. Банальный «бытовик» — второй сорт в уголовной среде.

Не удержавшись, сунул руку в бельевой ящик комода. Почему-то почти все люди обычно под бельем прячут самое сокровенное. Так и есть — под рубашками рядом с пухлым бумажником нащупал револьвер. Это оказался наган сорок третьего года выпуска с навинченным на конце ствола цилиндриком глушителя. Откинул крышку барабана. Медные птенчики смерти тускло поблескивали во всех семи гнездах.

Что ж, думаю, эта «фигура» нужна мне не меньше, чем Могильщику. К счастью, мы никогда не были кентами и с его интересами я считаться не обязан. Сунул наган за брючный ремень сзади. Глушитель нахально уперся в копчик, ну да черт с ним. Стоящее приобретение никогда не обходится без некоторых жертв.

И как раз вовремя — Вадим уже входил в комнату, неся на вытянутых руках расписной жестовский поднос с холодными закусками и бутылкой «Арарата» посередине.

Через час, когда две трети золотой жидкости из литровой емкости благополучно перекочевали в наши желудки вместе с немудреным овощным салатом и дежурными бутербродами из хлеба, сыра и колбасы, Могильщик удовлетворенно откинулся в своем допотопном кресле и щелкнул крышкой портсигара, доставая два «косяка».

— Пыхнем, Монах. Жизнь плотно забита неожиданностями, как эти папиросы анашой. Так что давай расслабляться. Может, это последний кайф, что мы словим…

— Рановато ты копыта отбрасывать собрался, — усмехнулся я, закуривая предложенную «беломорину». — Я вот выходить в тираж в обозримом будущем не намерен. Кстати, откуда пошла кликуха Могильщик?

— Не в курсе? Я ведь по воле могильщиком вкалывал. А попросту — землекопом на кладбище. Стольник в день, как с куста. Золотая жила, но и соблазнов вагон с двумя тележками. — Вадим щелкнул прокуренным ногтем по стакану. — Там и пристрастился к этому делу… А может, просто гены деда-алкаша проснулись. По пьяне и жену порешил. А на следствии выяснилось, что зазря ревновал — не изменяла Наташка… Ты ведь тоже за мокруху парился? Расскажи, что по чем, все одно тебя никуда не отпущу… на ночь глядя. Под травку истории слушать — самый кайф.

— Рассказывать тоже, — я взял из раскрытого портсигара новую папиросу. — Слушай, если охота. Но заранее предупреждаю — коли заснешь, разбужу ударом в челюсть. И тогда без обид — сам напросился, а вспоминать я люблю обстоятельно…

Марихуана возымела свое обычное действие — тело ощущалось как нечто чужеродное и малозначительное, а мысли плавно и стройно кружились в ласково-теплом тумане, ненавязчиво-мягко окутывающем сознание.