Женщины привычно занимались стряпнёй и чесали языками. Дара легко нашла себе среди них занятие, поглядывая время от времени на статную девушку, с редким именем. Никак не узнавая в этой красавице ту самую голенастую, с которой водила знакомство в детстве. А спросить хотелось. Но как?

— Рустамка! А не было ли у тебя в детстве обреза из винтовки Крнка? — нашла, наконец, подходящий вариант.

— Как же, как-же! Был. Только разорвало его. Сказали, что в нём от старости весь мартенсит деградировал, вот и не выдержал ствол полного заряда. Ну да тому уж сколько лет! Чего это ты вдруг вспомнила?

— Так я родилась тут, на Прерии, и до шести лет жила. Помню вот: «Кондрашка — рыбашка и дочь его Русташка». Это ведь про тебя.

— Уй-юу-у! Я тебя и не признала. Ты же со своей мелкопулькой всегда на прогулке шла впереди меня, чуть левее, — Дару так потискали, что косточки затрещали. — А потом дядя Ляпа тебя на рейсовик до Земли посадил, как родители твои с верховьев Белой не вернулись. Говорил — родственники какие-то там у тебя были, а он твоему бате обещал. Вот не думала, что ты вернёшься, да ещё и с Хозяином поладишь, — она озорно подмигнула. — И что он только в тебе нашёл — кожа да кости! Ты вообще, как там на Земле устроилась? Где жила, на кого училась?

— Не нашлись мои родственники. Сразу оказалась в детском доме, там и школу закончила. Подумала — что мне на Земле делать? Кому я там нужна? Вот и вернулась, — рассказывать всю правду совершенно не хочется, а так тоже получается не ложь. Жаловаться же на жизнь — этого от неё не дождутся.

— Слушай, так про Хозяина-то, расскажи. Бают, он за это самое награждает так, что и представить себе трудно, — Рустамке явно не очень интересно про дела земные.

— За что, за это самое? — Дара, конечно, намёк поняла, но несколько растерялась.

— Ну, за невинность девичью, за что же ещё?!

— Ой! Наверное мне бестолковый Хозяин попался. Или Хозяйка за ним строго приглядывала? А только ничем, кроме танца под звёздами он меня не одаривал. Хотя, ещё показал, как по воде ладошкой хлопать.

— Баяли, если кто с Ним знается, того ужо зверь в лесу не трогает, — встряла в разговор Февронья. — Только давно уже ни о чём подобном никто не слыхивал. Мне матушка рассказывала тому уж, считай, лет тридцать назад.

Дара на это ничего не ответила. Пожалуй, не врёт народная молва. С тем слухом и зрением, что стало прорезаться в ней после ночной прогулки, и танца между лучей, прорывавшихся сквозь листву, действительно можно уберечься от многих опасностей. Но сейчас, в селении, это бесполезно… куда это Рустамкино внимание столь пристально обращено?

Проследила за взглядом — Вадим идёт купаться, а она так и ест глазами его крепкую фигуру. Да что же это делается! Грабёж!

— Эй, парень! Ты что это задумал? — сильный грудной голос девушки просто завораживает.

— Окунуться хочу. Жарко нынче.

— Ага, а вон тех тварей, что резвятся в волнах, ты что, в упор не видишь?

— Дельфинов? Вижу. Они что, кусаются? — парень улыбается, но уже остановился и даже сделал несколько шагов назад. То есть, даже и не думает пренебрегать предупреждением местного жителя.

— Какие дельфины? Откуда им взяться у нас на Прерии? Пакицеты здесь, а с ними шутки плохи.

— Спасибо, что предупредила, — Вадим подошел совсем близко и явно любуется роскошной Рустамкой. — А мне наш проводник сказал, что это дельфины.

— Митрий не мог, он таких шуток не понимает, — вступила в разговор Алевтина Васильевна.