Изменить размер шрифта - +
Он знал одного мальчика из пробирки, тот даже этим хвастался. Считал, что это круто.

Вот Федька и придумал себе легенду про дядю Кира, тем более — в паспорте он как раз записан в честь него — Федор Кириллович. Марина сказала, это потому, что у него других родственников нет, только она да брат её.

Кто же знал, что придуманные байки окажутся правдой?! Только выплыла она, эта правда, неожиданно, в самый поганый момент жизни, когда после неудачного побега, его привели домой под конвоем, как преступника. Марина холодно поблагодарила полицейских, а как только они вышли, она столько плохого наговорила, что лучше бы его в тюрьму бросили, чем еще раз такое пережить. Федька стоял перед ней весь красный и мечтал умереть, или провалиться сквозь землю.

Ведь не маленький уже, знал, что возражать нельзя, а тут кто-то за язык дернул, вот и высказал все, чего вовсе не думал, мол, во всем виновата она, потому как плохая мать. Сколько крику было! И он почти отключился, уходя в себя, когда до сознания медленно дошли её злые слова — о том, что он весь в Кирилла пошел, своего беспутного отца, а она, хоть всего лишь тетка, взяла на себя такую обузу… И он еще смеет…!

Опомнилась она быстро, охнула, попыталась его обнять, но мальчик вырвался, убежал в свою комнату. С того дня находиться в доме стало почти невыносимо. Вроде бы ничего не изменилось, но только всё вокруг сразу стало чужим — и дом, и комната его, и Грег, гражданский муж Марины и даже она сама. И Федька, посаженный под домашний арест, только и думал, как бы снова сбежать — и желательно на Прерию.

Первое время он еще очень злился на отца. Почему скрывал, почему не сказал ему, почему бросил родного сына на Земле, оставив с суровой теткой? Но обида быстро ушла. А желание убежать к отцу крепло с каждым днем.

Но все способы побега пришлось отмести за неимением самого главного — денег, так что оставалось просто дождаться Рождества, а там уж он сумеет уговорить отца оставить его на Прерии.

И вдруг за ужином, когда они все сидели в тягостном молчании и ели какую-то липкую массу под названием «пудинг», тетка посмотрела тем взглядом, от которого у него мурашки по спине, и обыденным тоном сообщила: «Мы с Грегом в сентябре отправим тебя в интернат».

— В какой? — мог бы и не спрашивать, они давно о нем говорили. В том интернате готовили будущих военных, и дисциплина была очень жесткой — «как раз для этого беспутного мальчишки».

— Каникулы летом — два месяца, — словно не слыша его, продолжала Марина, — все документы уже отправлены.

И Федьке показалось, что мир покачнулся.

— А как же Прерия? — почти прошептал он.

— В интернате на рождественские каникулы домой не отпускают. Забудь о Прерии на ближайшие пять лет, — и ведь не зло сказала, а как-то устало.

Только вот возразить не было никакой возможности. И плакать, или кричать бесполезно, это он давно понял. И упросить — невозможно, когда у неё такой тон. Такая безнадёга настала… Хоть волком вой.

Вечером того же дня пришла телеграмма, что Кирилл приезжает на Землю с молодой женой, всего на неделю. Федька увидел её на тумбочке в прихожей, ну и вскрыл осторожно, прочел. Потом аккуратно положил на место, и пошел собирать вещи.

Вся полиция мира не смогла бы его удержать, убежал бы. Да только тётка, словно почувствовала, пришла в его комнату поздно вечером, когда он уже с рюкзаком собирался лезть в окно, и равнодушно сообщила, что завтра берет его в космопорт — встречать Кирилла. Сказала и вышла, даже не проследив, убежит он, или нет. И он никуда не побежал — Марина никогда не врала и, если сказала, что возьмет его, значит так и будет.

Сейчас, меняя положение тела в кресле, Федька вздрогнул, представив на минутку, что отец бы не женился и не приехал на Землю, и сразу встретился с его внимательным взглядом.

Быстрый переход