— Что происходило в миссии? Рассказывайте с самого начала и по порядку!

— Да пожалуйста! Меня привели в шикарный номер, даже выпить в баре было, но не бэст, в гей-клубе на Сивцевом Вражке мартини лучше — мы как раз там с Яном познакомились, он там был единственный нормальный мужик, а остальные…

— Не надо про остальных! — вскипел председатель, напомнив Кэт кастрюлю: внутри все бурлит, а снаружи только крышка подпрыгивает. — Отвечайте, что происходило на переговорах с хассами?

— С хассами?.. Ах да! Они же сказали, что я дочка их императора! Хотели забрать и познакомить с папашей, а тут, как назло, этот взрыв!

— Что?.. — Все собрание недоуменно переглянулось, потом председатель неожиданно тихо произнес: — Повторите, пожалуйста.

— Что я дочь их императора, так и выдали! А один взял меня за руку, очень нежно… Савелич, вы были правы, я сейчас поняла — его прикосновение, оно было в точности, как у слега! Вы знаете, как прикасается слег? Словно ласковые волны — нежнее, чем любовник. И еще он умеет говорить душой более связно и разумно, чем вы словами. Между прочим, он отговаривал меня идти к вам — как, говорит, ты там будешь с этими вонючками? Но я его очень попросила, и он сказал — так и быть! Поднял меня над землей, и мы понеслись… Кататься на слеге — это так здорово! Обязательно советую вам попробовать — главное, не трусить, в этом все дело, я догадалась, Савелич, трусить — это для них все равно что портить воздух!

Собрание слушало ее в полном оцепенении, больше не перебивая. Тишина стояла и некоторое время после того, как Кэт умолкла. Потом Савелич решительно произнес:

— Я, кажется, могу объяснить, в чем тут дело! — Так порой отчаянный мужчина, будучи один против четверых, первым кидается в драку. — Видимо, хассы устроили какой-то социальный эксперимент, результаты которого оказались настолько не в нашу пользу, что миссия была уничтожена! Совершенно очевидно, что Катерина лишь случайная жертва, — ее доставили сюда и, как марионетку, заставили сыграть некую роль в этом спектакле, обернувшемся трагедией…

— Минутку, Иван Савелич! — Председательствующий поднял ладонь. Тут Кэт вновь подала голос:

— Не затыкайте Савелича! — попросила она. — Он среди вас самый умный!

Тут председатель так шарахнул ладонью по столу, что остальные члены совета отпали на спинки стульев, будто от легкой взрывной волны.

— Больше ни слова при ней! — взревел он.

— Мы же, кажется, договорились по процедуре, Иван Савелия! — ввернул Анатолий.

— Только вы забыли мне сообщить, что собираетесь накормить ее масвой! — буквально взорвался старик, явно намереваясь бушевать и дальше, но в это время председатель поднялся, с грохотом отодвинув стул, и распорядился:

— Увести ее, немедленно!

Сзади к Кэт подступили двое здешних тюремщиков, подняли ее из кресла и повели на выход.

— Я протестую! Выпустите меня отсюда! Я не пойду больше в ваш вонючий сарай! — вопила уводимая Кэт, тщетно пытаясь вырваться. Сквозь возбуждение и словоохотливость в ней смутно проклевывалось понимание, что старик готов был сейчас пожертвовать даже столь милой его сердцу гипотезой о слегах ради того, чтобы аргументы в ее защиту получились убедительней.

Снаружи стоял предутренний полумрак — голубоватый и пронзительно-холодный, особенно для нее, по-прежнему обернутой лишь куском легкой грязновато-зеленой материи, в который обратилось ее лучшее платье.

Снова оказавшись во тьме сарая, где она за пять суток научилась безошибочно ориентироваться, Кэт опустилась на одеяло, принесенное Савеличем — оно было шерстяное, терпко пахнущее, привезенное, видно, еще с Земли, — и укуталась в него с головой, безуспешно пытаясь согреться.